– Это же его обычное рабочее состояние, – весело ответил староста собора Александр Николаевич Береникин, крепкий и серьезный на вид мужчина лет пятидесяти. Трезвым помощника старосты Льва Александровича никто никогда не видел, пользы от него не было никому никакой, но по непонятным для всех причинам помощник старосты считался на хорошем счету и у уполномоченного, и в исполкоме. Александр Николаевич всерьез опасался его как возможного конкурента на место старосты. Лев Александрович был необычайно толстым отечным мужиком лет эдак под шестьдесят. Щеки практически закрывали подслеповатые поросячьи глазки, голову украшали жидкие белые, коротко постриженные волосы. В густой седой бороде, несмотря на то, что она была достаточно коротко пострижена, застряли остатки пищи (помощник старосты недавно пообедал). Одет он был в легкую безрукавную рубашку и белые парусиновые брюки, на ноги прямо без носков были обуты открытые сандалии. Несмотря на такую легкую одежду, пот ручьями струился по нему.
– Сашка, – вдруг грозно обратился он к старосте, – ты чего меня сюда привел? Ты ,что ли, будешь за порядком следить, когда столько народу здесь толчется?
– Да ты же устал, Лева, тебе выпить надо рюмочку – миролюбиво ответил ему Александр Николаевич. – Зоя, а ты чего стоишь?
– Твоя правда, тружусь аки пчела, – сразу подобрел Лев Александрович.
Кладовщица Зоя, которой подобное было не впервой, уже через две минуты принесла налитый «по рубчик» стакан водки и пару соленых огурцов. Водка исчезла мгновенно...
– Давай-ка еще одну, – повернулся он к Зое.
Выпив вторую «рюмку», он совсем подобрел и подошел к дивану.
– Я полежу, пожалуй, – добродушно объявил он. – А ты, Саш, пока посмотри там за порядком.
Через минуту Лев Александрович захрапел, а староста со смехом стал рассказывать присутствующим о его подвигах.
– Представляете, приходит ко мне сейчас отец Анатолий в кабинет, весь нервный. Я думаю: чего случилось? А наш Левушка уже с утра ужрался, начал порядок во дворе наводить. До какого-то интеллигента докопался, что тот якобы пьяный, и нехорошо в таком виде в общественное место приходить. И ведь выгнал мужика! А сам потом забыл, видимо, где находится, и прямо посреди двора хотел отлить. Ладно, что мы тут подоспели с отцом Анатолием. Я еле успел Леву до туалета довести. Хорошо, что он заснул, а то все же неудобно перед новым архиереем.
– Неудобно штаны через голову надевать, – мрачно возразил ему Иван Фомич, который хотел выпить и в глубине души жутко завидовал Льву Александровичу, но старался не подавать вида.
В этот момент дверь канцелярии опять открылась, и в нее заглянул настоятель собора архимандрит Анатолий. Это был красивый высокий начинающий седеть мужчина сорока пяти лет, с тонкими чертами лица.
– Александр Николаевич, пора идти, – мягко сказал он. – Как там, кстати, Лев Александрович, не плохо ли ему?
– Нет, отец Анатолий, ему хорошо, ему очень хорошо, – неожиданно доброжелательным голосом сказал Иван Фомич. – И впрямь надо выходить.
И все собравшиеся в канцелярии, за исключением громко храпящего помощника старосты, направились в сторону притвора.
