Таня улыбнулась и тут же помрачнела. Что это — угрозы, ультиматум? И все же на миг она заколебалась. Может, и вправду она не права? Ведь что ни говори, а они любят друг друга. И Леон дорог ей. Разве подойти и протянуть руку? Сейчас самая ничтожная ласка помирит их и сблизит. Но зачем он грозит? Или — или?
— Вон как тебе дорого все, — тихо проговорила она, и повлажневшие глаза ее вдруг отчаянно заблестели: — Тогда иди, Леон!
— Таня, Танюша! — бросился он к ней.
— Нельзя, как ты не понимаешь, нельзя!
Он ушел злой и расстроенный.
Свернув карту, Максим вслед за саперами направился в чащу. Даже в яркий солнечный день, показалось ему, наступили сумерки. Через несколько шагов совсем исчезла тропа, и пришлось напрямик карабкаться в гору. Ноги вязли во мху, путались в зарослях папоротника, скользили на мокрых камнях. Колкие ветви царапали лицо. Когда же крутизна достигла семидесяти градусов, низина стала похожей на бездонную пропасть, ощетинившуюся пиками скал и остроконечных елей. Разведчики тесно жались к отвесной стене, придерживаясь левой рукой за острые камни, а правой за веревку, которой они обвязаны у пояса.
— Тут и шею сломишь... — захныкал Сахнов.
— Ну, раскаркался! — оборвал его Леон и отчитал за нытье.
В упреках Самохина немало верного, и все же Максиму стало не по себе. Начальник разведки просто не терпит Сахнова и всякий раз готов поддеть его, обидеть.
— Ну виноват, не буду, — не стерпел Сахнов. — Исправлюсь, ведь не высоту сдал немцам.
Самохин помрачнел.
— Нет, я еще доберусь до тебя! — прикусив губу, пригрозил он, почувствовав в словах разведчика явный намек на давние события у Днепра. Там его рота потеряла важную высоту, и Самохин был отстранен от командования, понижен в должности.
Отчасти догадываясь, в чем подоплека такой неприязни, Якорев все равно не оправдывал Самохина. Стоит ли командиру опускаться до личных счетов с подчиненным! Однако и Максим хорош. Еще с Прута собирался не спускать глаз с Сахнова. Ведь что получается — Сахнов всегда плывет по течению, всем недоволен, во всем сомневается. Заморосил дождик — Сахнов отчаивается: «Ну, зарядил на месяц». Выглянет солнце, он снова пророчит: «Завтра опять задождит». Нажмет противник, а он уж хнычет: «Ох, устоим ли?» «Нытик разнесчастный!» — досадовал Максим. Однако проборки ни к чему не ведут. Ирония? От нее он еще больше киснет.
На пути встала скала. Ни обойти ее, ни обползти. «Уж не похож ли Сахнов на такую скалу? — с горечью усмехнулся про себя Максим. — Ведь его тоже ни обойти, ни объехать». Но тут же отказался от своей гиперболичности. Неужели ж они, с боем берущие эти кручи, бессильны выправить этого скисшего мальчишку и сделать его воином? Не может того быть!
Страхуя друг друга, саперы медленно взбирались на кручу. Забравшись на отвесную скалу, они спускали оттуда веревку, по которой солдаты по одному карабкались вверх. «Ведь вот какие скалы берем, а с Сахновым сладить не можем, — опять вернулся Максим к своим мыслям: — Что за черт! Обязательно займусь им, как надо займусь». — И, ухватившись за веревку, начал взбираться на каменную стену.
С вершины скалы, похожей на клюв орла, открылся чудесный вид. Лес внизу казался редким и очень далеким. Гребни и отроги гор напоминали корни гигантского дерева. Было похоже, лес приступом берет каменные кручи, чтоб только пробиться выше к солнцу, да вдруг так и застывает на месте, запутавшись ногами в мягких травах. Максим не сразу понял, что перед ними полонины[27]. Словно перенес кто высоко в горы чудесную цветущую степь. Невидимые руки искусно расшили изумрудный ковер замысловатыми узорами из белых и синих, розовых и пунцовых цветов. Глаз не оторвешь!
Последний подъем мучительно долог. Разведчики с трудом пробились к седловине, обещавшей заманчивый спуск. Но и за нею обрыв за обрывом. Опять в ходу веревка: без нее не спуститься с отвесных скал.
Наконец и долина! Она обнимает желанной прохладой, ласкает мягким звоном ледяного ручья, утоляет жажду кристально чистой водой.
На привале Максим подсел к Сахнову:
— Ну, как дела?
— Живем, хлеб жуем, — вяло отшутился разведчик.
— Задача несложная, там потруднее сейчас, — оглянулся Максим назад, где шел бой. — Там насмерть стоят!
— Им сегодня, нам завтра — какая разница.
— Ты, я вижу, законченный пессимист.
— Какой уж есть, — без обиды согласился Сахнов.
— А лучше б — каким должен быть: больше сделаешь.
— А что, я мало сделал?
— Меньше, чем должен.
— Не меньше многих, вон сколько пропер, от самой Волги.
— Не больше — вот беда.
— Успеется, все еще впереди.
— Дай бог, — усмехнулся, подсаживаясь к ним, Самохин.
Почувствовав иронию, Сахнов встал и ушел в голову колонны.
— Что ж, им давно пора заняться! — поглядел Максим на Самохина.
— Из ржавого железа мечи не куют, — заспорил Леон.
— Но и его переплавляют в сталь!..
