— И еще пойми, — убеждал Голев, — вот в руках у тебя автомат, новенький, самый лучший. Знаешь ли, кто его сделал тебе?
— Ну, рабочие на заводе... — неуверенно сказал Павло.
— Не только они, — вздохнул Голев. — Летчики облетали всю Сибирь, пока не нашли белую тайгу. Лесорубы отправились за тысячи верст, жили в снегах, заготовляя березу для лож. Уральские горняки добывали руду, металлурги плавили из нее сталь. А сколько дел у конструкторов, у технологов! Оружейники дни и ночи вытачивали и штамповали металл, пока не получится вот такой автомат. Понимаешь, заняты сотни, тысячи людей. А возьми пулемет, пушку, танк с самолетом. Там еще сложнее. А хлеб, а мясо, а сахар, что получаешь ты? Этим тоже заняты тысячи, чего там, миллионы. А зачем? Неужели, чтоб убивать всех подряд? Нет, сынок, защищать свою страну. Защищать в мире все доброе и честное. Делать, чего никто никогда не делал. Понимаешь, что за оружие в твоих руках? Оружие чести! Им даже мстить нужно честно, справедливо.
Павло не сводил глаз с Голева и хорошо понимал: это большая правда. Но вокруг была чужая земля, с которой к нему в дом пришел враг. Сколько несчастья принес он закарпатским украинцам! Это тоже правда. Как же примирить эти две правды?
Слово «мадьяр» можно перевести на русский язык как «дитя земли». Мадьяры — дети земли.
Свыше тысячи лет назад пришли на берега Дуная венгры-кочевники. С ними слились населявшие страну авары, славянские и другие племена. Кочевники постепенно перешли к оседлости и создали обширное государство. На них сильно сказалось влияние славян, распространилось христианство. Затем наступили века турецкого ига, сменившегося тиранией австрийских Габсбургов. Ни восстание Ракоци, ни венгерская революция не принесли людям освобождения. Мировая война до основания потрясла и разрушила двуединую Австро-Венгерскую монархию. Пламя Октября перекинулось через горы, и казалось, вот она, долгожданная свобода! Но перепуганная Антанта задушила Венгерскую советскую республику. Однако память о своей власти, веру и надежду людей на лучшие времена не смог убить и кровавый режим Хорти. Это по его вине сотни тысяч мадьяр зарыты в могилы на тысячекилометровом пути от Волги до Дуная.
И вот на своей земле мадьяры увидели могучую армию загадочной страны. Хортисты столько лет чернили ее людей, якобы жаждущих крови. Не этим ли объясняется их суровая настороженность в первые дни исторических встреч?
Бойцы быстро поняли, что мадьяры вовсе не дети земли, а ее пасынки, ее рабы. Половина жителей деревни гнет спину на чужих полях. Не потому ли и два миллиона венгерских эмигрантов годами обитают за океаном? Не матерью — злой мачехой была для них родная плодороднейшая земля.
...Запыхавшийся Зубец бессилен вымолвить хоть слово.
— Ну-ну, что там, говори! — тормошил его Березин.
— Тут Павло Орлая чуть не задушили.
Березин вздрогнул от неожиданности:
— Да говори же толком! Кто?
— Шли по улице, — отпив глоток воды, рассказывал замполиту еще не остывший Зубец, — с Павло шли, он завернул попить в избу. Я у ворот присел. Жду, а его нет и нет! Я за ним. Только открыл дверь, а на нем толстущий мадьяр сидит. Я как дам очередь для острастки — тот аж вскочил, к стене прижался, волком глядит. «Вставай, Павло!» — кричу , а он хоть бы двинулся. Сердце у меня зашлось. Думаю, прикончу гада, только смотрю, дверь — настежь и еще мадьяры. Глянули и поволокли хозяина во двор. Я — к Павло, двое мадьяр помогают мне. Смотрим, дышит; мы на шинель его — и в санчасть. А вышли, смотрю: батюшки, хозяина венгры уже повесили. Один из них, что по-русски балакает, говорит мне: дескать, салашист это. Он всю жизнь изводил село...
Чуть погодя небольшая группа мадьяр подошла к штабу. Они не салашисты, они не хотят зла Красной Армии и будут помогать ей, чем могут. А салашиста сами убили.
Березин долго говорил им о недопустимости самовольных расправ: преступника судить бы надо.
— Судить? — развел руками старый мадьяр с острой белой бородкой. — Да его сколько раз судили, все суды оправдывали. Нет, сами верней сделали. Все село спасибо скажет.
Убедить их трудно, ибо суд и несправедливость — для них одно и то же.
Старика с острой белой бородкой зовут Миклош Ференчик.
С малых лет закабалил его помещик Видязо Ференц, по кличке «палач». Его поместье в селе Абонь, под Будапештом. Как король жил. Огромный парк. Особняк с точеными мраморными колоннами. С министрами знался. Если пир — умел шикнуть. А с батраками, с крестьянами — зверя зверее. Без плети его никто не видел. Во дворе у него и сейчас поролка стоит — машина такая, на визгливых кубастых колесах. Вроде станка с обручами для шеи и поясницы. Самого Миклоша дважды укладывали на такую поролку, и потом, бессильный шевельнуться, он месяцами отлеживался в своей конуре.
