– На закате, – отозвался Мэннеринг. – Только смотри приходи либо чуть раньше, либо чуть позже, чтоб мы не всей оравой туда ввалились. Ты обнаружишь, что чертова прорва народу вышла из этой истории с ощущением, что надо искать виноватого.
– Не могу сказать, что «Корона» мне по душе, – пробурчал Клинч под нос. – На стекле, похоже, экономят. Окна фасада надо бы пошире сделать и над крыльцом какой-никакой навес.
– Да ладно, там нас не потревожат, а это главное.
– Да.
Мэннеринг нахлобучил шляпу.
– Кабы меня спросили на прошлой неделе, кто повинен во всем этом сумасбродстве, я бы предположил, что жидюга. Кабы меня спросили вчера, я бы сказал: вдова. Нынче днем я бы ответил: китаезы. А теперь? Так вот, Эдгар, черт меня дери, если я не поставлю на эту шлюху. Попомни мои слова: Анна Уэдерелл знает доподлинно, как деньги оказались в доме Кросби Уэллса, и ей известно в точности, что приключилось с Эмери Стейнзом – Господь упокой его душу, пусть и преждевременно так говорить. Покушение на самоубийство, ничего себе! Траурное платье, скажете тоже! Они с Лидией Уэллс одной веревкой повязаны – и вместе что-то замышляют.
Су Юншэн и Цю Лун бодро топали по Каньерской дороге к Хокитике, одетые в одинаковые широкополые фетровые шляпы, суконные плащи и парусиновые боты. Сгущались сумерки, температура резко падала, стоячая вода по обочинам меняла цвет с бурого на глянцево-синий. Дорога была почти пустынна: изредка проезжала телега или одинокий всадник поспешал к теплу и свету города, до которого оставалось еще две мили, хотя уже удавалось расслышать рев океана, размеренный и монотонный, и изредка на его фоне – крик какой-нибудь морской птицы, звук тонкий и невесомый, что парил над гулом дождя.
Путники беседовали на кантонском диалекте.
– Нету на «Авроре» никакого золота, – доказывал А-Цю.
– Ты уверен?
– Участок бесплоден. Как будто землю там уже всю перелопатили не единожды.
– Перекопанная земля таит немало сюрпризов, – отвечал А-Су. – Я знаю много тех, кто неплохо зарабатывает на отвалах.
– Ты знаешь много китайцев, которые неплохо зарабатывают на отвалах, – поправил А-Цю. – И то их того гляди изобьют, а то и жизни лишат те, чьи глаза не столь зорки.
– Деньги – тяжкое бремя, – заметил А-Су. Эту пословицу он цитировал на каждом шагу.
– И бедняки ощущают это бремя острее прочих, – подхватил А-Цю. И искоса глянул на собеседника. – У тебя вот торговля тоже в последнее время идет неходко.
– Верно, – безмятежно заметил А-Су.
– Шлюха утратила вкус к куреву.
– Да. Не могу понять почему.
– Может, другого поставщика нашла.
– Может.
– Ты сам в это не веришь.
– Я не знаю, чему верить.
– Ты подозреваешь аптекаря.
– Да, и не его одного.
А-Цю на мгновение задумался и затем проговорил:
– Не думаю, что обнаруженное мною богатство когда-либо принадлежало самой Анне.
– Это вряд ли, – согласился А-Су. – В конце концов, покражи она так и не заметила.
А-Цю вскинул глаза:
– Ты считаешь мой поступок кражей?
– Я не желаю ставить под сомнение твою честь… – начал было А-Су и замялся.
– Но смысл твоих слов идет вразрез с твоим желанием, Су Юншэн.
А-Су понурил голову:
– Прости мне. Я невежествен, и невежество мое сияет ярче моего умысла.
– Даже невежды имеют свое мнение, – проговорил А-Цю. – Ну же, я в твоих глазах – вор?
– Воровство определяется стремлением к скрытности, – наконец неуклюже выразился «шляпник».
– Говоря так, ты ставишь под сомнение не только мою честь!
– Если я сказал неправду, я проглочу свои слова.
– Ты сказал неправду, – отрезал А-Цю. – Если старатель находит на золотом прииске самородок, он о нем не объявляет во всеуслышание. Он прячет добычу и ни словом не упоминает о ней своим сотоварищам. Здесь, на золотых приисках, каждый стремится к скрытности. Лишь глупец трубит о своих находках на каждом шагу. Ты бы поступил точно так же, Су Юншэн, если бы набрел на богатое месторождение.
– Но золото, о котором ты говоришь, найдено не на прииске, – возразил А-Су. – Ты свой клад отыскал в кармане женщины; ты отнял золото у нее, а не подобрал с земли.
– Эта женщина понятия не имела, что носила на себе целое состояние! Она – все равно что старатель, который разбил лагерь у золотоносной реки, но ничего ровным счетом не видит и ни о чем не догадывается.
– Но золото в реке не принадлежит никому, и реке – тем более.
– Ты сам сказал, что золото никак не могло принадлежать Анне!
– Анне – нет, но как насчет прав портного? Что за цель преследовал портной, спрятав такую сумму в складках женского платья?
– Я знать не знаю никакого портного, – горячился А-Цю. – Найдя серебряный пенни, задаемся ли мы вопросом, кто его чеканил? Нет; мы лишь спрашиваем, в чьих руках монета побывала до нас! Я не вор оттого, что подобрал потерянное.
– Потерянное?
–
– Прощения прошу, – покаялся А-Су. – Я был не прав.
