А несколько дней спустя после этого приступа мотовства в Хокитику явилась Лидия Уэллс. Сразу по прибытии она посетила Резервный банк, объявив о своем намерении аннулировать продажу дома и имущества своего покойного мужа. И если сделка в самом деле будет признана утратившей силу, Фрост знал: ему придется вернуть пресловутые тридцать фунтов. Но перепродать жилет он уже не мог иначе как подержанную одежду; книги и булавку он сумел бы заложить, но за лишь ничтожную часть их стоимости; ящик виски он уже вскрыл; сласти были съедены; и какому олуху понадобятся платки с вышитыми чужими инициалами? В конечном счете ему очень повезет, если он вернет хотя бы половину потраченных денег. Он будет вынужден пойти к какому-нибудь из многих ростовщиков Хокитики и умолять его о ссуде; ему придется выплачивать этот долг в течение многих месяцев, а может быть, и лет; а хуже всего вот что: придется обо всем рассказать родителям. От такой перспективы его затошнило.
Но Фрост пришел к Мэннерингу не затем, чтобы признаваться, в какое унизительное положение попал.
– Ни во что я не влип, – коротко отрезал он, вновь обращая взгляд на хозяина, – но подозреваю, что здорово влип кто-то другой. Видишь ли, я не верю, что этот клад вообще принадлежал Кросби Уэллсу. Я подозреваю, что золото краденое. – Фрост нагнулся стряхнуть пепел с сигары и обнаружил, что она потухла.
– Так у кого же оно украдено? – осведомился Мэннеринг.
– Вот об этом мне и хотелось с тобою поговорить, – промолвил молодой служащий банка. В кармане его жилета были шведские спички; чтобы их достать, он переложил сигару в правую руку. – Мне не далее как нынче днем пришла в голову идея, и я решил с тобой посоветоваться. Насчет Эмери Стейнза.
– О, вот кто и впрямь во всем этом замешан, – согласился Мэннеринг, плюхаясь обратно в кресло; Фрост принялся снова зажигать сигару. – Он же исчез в тот же самый день! Вне всякого сомнения, он причастен к событиям. Не питаю я особых надежд насчет нашего друга Эмери, честно скажу. У нас на приисках поговорка есть: если слишком долго везет – не к добру это. Слыхал, нет? Так вот, Эмери Стейнзу везло, как никому другому на моей памяти. Из грязи в князи поднялся, причем без чьей-либо помощи. Бьюсь об заклад, его убили, Чарли. Убили на реке или на взморье – и тело вода унесла. Кому приятно видеть, как мальчишка нажил целое состояние! А ведь ему еще и тридцати нет! А уж тем более, если богатство добыто честным путем. Бьюсь об заклад, уж кто бы его ни грохнул, он на двадцать лет его старше душой. По меньшей мере на двадцать лет. Хочешь пари?
– Прошу меня простить, – чуть качнул головой Фрост.
– Ах да, – разочарованно протянул Мэннеринг. – Ты ведь на деньги не споришь! Ты – человек благоразумный. Деньгами если и бросаешься, то только в кошелек.
На это Фрост отвечать не стал, пристыженно вспомнив о тридцати фунтах, выкинутых на ветер совсем недавно. Спустя мгновение Мэннеринг воскликнул:
– Да ну же, не томи! – сконфуженный тем, что последнее его замечание прозвучало оскорбительнее, нежели ему бы хотелось. – Выкладывай все как есть! Что еще за идея?
Чарли Фрост рассказал обо всем, что узнал тем утром: что Фрэнк Карвер владеет половиной акций золотого рудника «Аврора» и что они с Эмери Стейнзом, в сущности, были компаньонами.
– Да, сдается мне, я что-то такое слышал, – туманно отозвался Мэннеринг. – Однако ж это долгая история; и это личное дело самого Стейнза. А почему ты об этом заговорил?
– Потому что заявка на «Аврору» связана с проблемой Кросби Уэллса.
– Это как еще? – нахмурился Мэннеринг.
– Сейчас расскажу.
– Рассказывай.
Фрост запыхтел сигарой.
– Клад Уэллса передан на хранение в банк, – сообщил он наконец. – И прошел через мои руки.
– И что?
Дик Мэннеринг не терпел, чтобы кто-то другой долго оставался в центре внимания, и имел привычку часто перебивать рассказчика, как правило, чтобы сподвигнуть его сделать собственный вывод сколь можно более быстро и точно.
Фрост, однако, торопиться не собирался.
– Так вот, – промолвил он, – есть одна любопытная подробность. Золото уже переплавили, причем не силами представителя компании. Судя по всему, это было сделано в частном порядке, негласно.
– Переплавили – уже! – воскликнул Мэннеринг. – Я об этом не слышал.
– Разумеется, не слышал, – кивнул Фрост. – Все золото, что оказывается у нас на прилавке, должно быть спрессовано, даже если это уже делалось. Это нужно для того, чтобы внутрь не попало никаких добавок и чтобы обеспечить однородное качество. Так что Килларни все проделал заново. Он расплавил Уэллсов клад, прежде чем его оценить, и к тому времени, как кто-либо его увидел, тот уже превратился в слитки с печатью Резервного банка. Никто из посторонних банку людей не может знать, что золото ранее уже прошло переплавку, – понятное дело, за исключением того, кто его спрятал. Ах да, и еще за исключением комиссионера, который обнаружил в доме клад и доставил его в банк.
– А кто это был – Кохран?
– Харальд Нильссен. Из «Нильссен и К°».
– Почему не Кохран? – нахмурился Мэннеринг.
Фрост помолчал, затянулся сигарой.
