В девять лет у Вивиан болел живот – такой боли у нее никогда раньше не было. Несколько раз ее правда рвало, и однажды – на ботинок Джека. Оказалось, что это аппендицит, и ее тут же отправили на операцию, после которой остался заметный шрам. Даже не шрам, а глубокая складка шириной примерно с безымянный палец Джека на правом боку Вивиан. Когда она была младше, шрам ей нравился: уродливый и нелепый, он как раз годился, чтобы изображать раненного в бою солдата. Но теперь, в шестнадцать, Вивиан его терпеть не могла – он был уродлив и нелеп.
Вивиан закрыла лицо руками.
– Он мерзкий, – застонала она.
– Нет, – сказал Джек, – но если хочешь увидеть кое-что мерзкое, взгляни на это. – Джек вытянул ладони, демонстрируя зазубренную белесую линию между большим и указательным пальцами. – Консервный нож, – пояснил он.
Вивиан пригляделась к малюсенькому шраму Джека и улыбнулась.
– Это ерунда, – отмахнулась она, поднимаясь и снимая одну туфлю. – Уронила на ногу раскаленную сковородку. – Она указала на отметину. – И еще… – Вивиан подняла локоть, показывая на толстый рубец. – Мне было шесть. Училась кататься на велике и свалилась. Пришлось вынимать камешки – они воткнулись в кожу. Один, кажется, так и остался внутри. Вот, потрогай.
Джек расхохотался.
– Я тебе и так верю.
– Джек, надо потрогать, – настаивала Вивиан с притворной серьезностью. – Это очень важно.
Он с опаской приложил палец к коже Вивиан.
– Ну да, точно. Кажется, там что-то есть. Или это просто твой костлявый локоть.
Вивиан скорчила рожицу.
– Ха-ха.
Тогда Джек показал место на щиколотке, где однажды зимой порезался полозом от санок, круглый шрам от детской прививки и оспинку на ноздре, оставшуюся с того времени, когда их весь второй класс заболел ветрянкой.
– Вот видишь? У меня гораздо больше шрамов, чем у тебя вообще может быть. Скорее всего, так будет всегда.
Были у него и другие шрамы – от ран, которые не оставляют следов на коже. Их у Джека, безусловно, было намного больше, чем у Вивиан. Каждый задумался о своем, и они лежали бок о бок в тишине, воздух делался все холоднее, а луна на небе поднималась все выше.
– Иногда мне кажется, что отец меня ненавидит, – сказал Джек.
– Это не так, – прошептала Вивиан слишком быстро, а потому неубедительно. Она вообще считала, что Джон Гриффит не в состоянии заботиться ни о ком, кроме себя самого. Даже если попробует. Даже если захочет. Сколько раз ее собственная мать сказала ей «Я тебя люблю», можно было сосчитать на пальцах одной руки, и пальцы еще останутся. Но это не означало, что Эмильен неспособна любить. Это просто означало (Вивиан пока не разобралась почему), что мать предпочитала скрывать свои чувства.
– Иногда, – продолжал Джек, – мне кажется, что он ненавидел бы меня меньше, если бы только…
– Если бы только что?
Джек повернулся к ней с грустной улыбкой.
– Если бы только мы с тобой не были вместе.
Вивиан прикрыла глаза и подавила разматывающийся где-то в груди клубок паники. Она сердито заворчала и шутливо ткнула Джека кулачком.
– Гриффит, ты меня бросаешь?
Джек на некоторое время замолчал, и клубок паники успел подпрыгнуть к самому горлу.
– Нет, – наконец ответил он. – Этого я сделать никогда не смогу.
Он вперился взглядом в окружившие их темные тени.
– Отец считает меня бесполезным, – пробормотал он.
Вивиан притянула его к себе.
– Ш-ш-ш, – сказала она.
Покорно вздохнув, Джек положил голову на кружево под расстегнутой блузкой. Его дыхание становилось глубже и тяжелее, и Вивиан пыталась найти успокоение в том, как ритмично бьется его сердце о ее тазовую кость.
На грунтовой дороге у подножия холма в Вершинном переулке Джек и Вивиан сидели в машине – был это «Форд Купе» Джона Гриффита 1932 года. Стоял сентябрь, Вивиан только что исполнилось семнадцать – она была на год и два месяца младше Джека.
Джек отбивал ногой ритм звучавшей у него в голове песни. Отворот брючины задрался, был виден носок и часть голени. Носки были темно-синие, волоски на ноге – необычайно светлые и шелковистые. Вивиан не было их видно, но она знала, какие они. Волоски на ее ногах стояли торчком, словно острые булавки. Она не знала, стоит ли ей об этом переживать – она же не виновата, что лезвий не хватало, – но на всякий случай убрала ноги с гудящего пола под подол платья. Левой подошвой она задела бедро Джека.
После пятничных выездов с Вивиан в кинозал «Адмирал» или субботних в магазин за пятицентовой бутылкой кока-колы Джек вставал пораньше, чтобы помыть и натереть воском отцовский «Форд». Отец Джека следил за сыном не в пятницу вечером, а в субботу утром – желал удостовериться, что о машине позаботились в лучшем виде. Джек не пропустил ни одной субботы. И даже не мог себе представить, что будет, если пропустить.
Как и весь остальной мир, Джек и Вивиан думали о войне – правда, по разным причинам. Джек с нетерпением считал дни до своего восемнадцатилетия. Как только оно состоялось, он пошел записываться на службу, но его не взяли из-за плоскостопия и плохого зрения.
