— Затем вручение главной премии какому то аранцу, вместо нашего убитого ученого, за какое — то смешное изобретение.
— Агрессия против светланцев на Космополье, неповиновение нам на на нашей же земле.
— Не прекрытое давление на нас участников правильных действий против преступников нейробийцев.
— Явное вранье от наглых средств массовой информации против меня лично и всей системы обучения волхвов.
— А теперь убиййство нашего товарища и простого безобидного парня только за то, что он хотел довести до людей правду.
— Теперь скрытие всей информации об уничтожении толпой озверевших нейробийцев целого посольства Светлании в столице этого мерзкого государства. А значит и прикрытие убийц наших людей ….
— Вот, смотри дальше они все подняли руки и проголосовали за мои требования, и они стали уже не моими, а всеми нашими, всех честных людей, — обрадованно сказал Ждан, как будто его осенило идеей …
— Извини, дорогой, но я не разделяю твоей радости …
— Почему, — явно искренне не понял ее муж, я же понял, что именно явилось той последней каплей, которая переполнила чашу терпения наших не доброжелателей и они бросили все канонические способы заткнуть нас, и стали действовать исподтишка, подло и нарушили каноны, которые не позволено нарушать ни кому.
— Да, я понимаю радость от твоей догадки, что у тебя есть зацепка, но не кажется ли тебе, после произошедшего этой ночью, что пора действовать более обдуманно. Что ты не один, за тобой есть не защищенные тылы — это твоя жена и беззащитный неродившийся ребенок.
Твои недоброжелатели показали тебе явно, что они способны на подлость, а в случае со Всесветом и ученым Лютобором Стражемировичем Полумновым, которых убили, тело ученого до сих пор восстанавливают, а Всесвета уже не спасти.
Они, Ждан, могут все, а мы ничего, чему ты радуешься, что разозлил их и вспомнил это, мне кажется тебе надо радоваться совсем другому, что ты жив и самое главное жив и здоров твой ребенок, я старалась сохранять самообладание все это время, чтобы своим волнением не потревожить малыша.
— Да, конечно, дорогая моя жена, ты права я должен действовать более по умному и сейчас самое главное, я буду понимать, что я открыт с тыла. Но и сложа руки нельзя сидеть, я думаю, они, как я их назвал, «невидимки», обнаглели от без наказанности и повесили надо мной и всеми честными людьми свой топор, чтобу когда нибудь внезапно опустить его.
Уж в этом я уверен на все сто, они ждут, когда я сдамся или обо мне забудут средства массовой информации …
— Ты сам же себе противоречишь, дорогой, ты говоришь, что они нарушили каноны и поступили с нами так преступно и в то же время, ты говоришь, что они боятся общественного мнения. Мне кажется, что они ничего уже не боятся, а просто хотят тебе намекнуть, что мы могущественны и не доступны — остановись Ждан, отстань от нас и мы про тебя забудем и не будем тебе дальше мешать жить …
— Ты так считаешь … — удивленно спросил Ждан, он решил не спорить с женой, чтобы не расстраивать беременную жену.
— Да не наступай на них хватит они показали свою силу, теперь ты покажи свой ум …
Ждан поцеловал жену и решил пройтись по усадьбе друга, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Он решил не отступать от своих идей, но в то же время вводить в заблуждение жену, а проще врать ей ради их семьи.
Нужно было придумать что либо, чтобы не быть на острие борьбы не известно с кем, а оставляя меч в руках выставить на это острию другого человека. Нужно было посоветоваться, со своими верными друзьями и Ждан позвонил Златояру и Ладославе, чтобы они приехали к нему и в четвером бы обсудили как дальше быть.
Златояр и Ладослава, как ближайшие друзья и соратники Ждана Святозарова, также испытывали на себе давление за последнее время, пока Ждан практически покинул город Сурожск, обучаясь в школе волхвов.
Ладослава давно подала заявление о повышении степени государственного чиновника и как раз на днях подошло время, чтобы ей одобрили ее заявку. Одобряли обычно на столичной планете высшие правители, и их решение об одобрении тому или иному человеку, не зависило нравится он кому то или нет, а смотрели только на послужной список заявителя.
У Ладославы список был близок к идеальному, или во всяком случае, был на много лучше многих, кому без припонов одобряли их заявку.
