А есть ещё «союзники»: те же шотландцы, вестралийцы, сиамцы, тиррусцы, сунгарийцы, разного рода китайцы с индостанцами, афганцы, не говоря уж о наших родных римлянах… И «партнёры»: японцы, германцы, и даже красные и белые латиноамериканцы – все имеют свой интерес в этом частном деле. Иначе их просто никто не пустит ни в Океан, ни в Космос, ни, тем более, на Луну с Марсом. Мы, как державы, можем дружить или воевать, но частные деньги Домов и сил вокруг них – это святое.
Да, Космофлот и сам космос – это дорого. Но мы уже расстреливали попытку южноамериканской экспедиции высадиться на Марс. Расстреливали и попытки высадиться на Луну. Расстреливали, вне зависимости от национальной принадлежности экспедиций. Просто по факту попыток. Это наши царства-колонии. Это наши деньги. А защита их требует денег.
И Космофлота с космодесантом. Которые тоже очень дорого стоят.
И да, я не сказал, что мой лунный папаша, равно как и наследник Клана Ухтомских Дий Валерьевич Ухтомский, в прекрасных личных отношениях с возлюбленной моей Изабель Бразильской? Ничего личного. Просто деньги. Гигантские деньги.
Се ля ви. Тесен мир.
Жестокий мир прекрасного будущего. Добро пожаловать.
Юная Романова-Ухтомская теребила меня за плечо.
– Па! Смотри!
Оглядываюсь послушно. Позади нас садился суборбитал. Я не стал уточнять у Ефремова, откуда прибыл корабль. Без меня разберутся.
Оживлённо тут сегодня. Прямо базарный день.
– Папа, Бася спрашивает – мы приехали?
Вот маленькая вредина! Стоило папе задуматься, так она в своей излюбленной манере начинает спрашивать «через Басю». Типа ему интересно. Угу. Сэр Баскервиль уже чувствует, что он крепко попал и что ему здесь уже не нравится. Слава богу, спрашивать мнения собаки никто тут не собирался. Он это понимал и тихо поскуливал, тоскливо глядя на «громаду» челнока и реальную громаду суборбитального носителя. Подожди, пёсик, увидишь ты ещё «Константинополь», а потом и Селену. Там тебе очень «понравится».
Пассажирский терминал, лента транспортёра.
Что ж, вот мы и на борту челнока с незатейливым названием «Заря-17», который ждал нас под брюхом носителя. Термоядерные Двигатели Коссиковского тем более, Двигатели Шамли были слишком велики для небольшого челнока, а использовать химические двигатели было слишком дорого и нерационально. Поэтому двухступенчатая схема выхода на орбиту.
– Добрый день, товарищи, дамы и господа.
Собравшиеся в челноке вразнобой поприветствовали меня.
Я проверил крепления и готовность систем безопасности в ложементе дочери. Смех смехом, а я однажды взорвался вместе с кораблём на старте нашей миссии к межзвёздному астероиду Орфней. Приятного мало. Хорошо хоть системы спасения экипажа отработали штатно, и мы просто жёстко упали на системе парашютов в Индийский океан, где нас потом и выловили вертолётами. Нормально упали, погибших не было. Всех даже допустили до повторной попытки стартовать в глубокий космос. Правда недролог наш свалился с болячкой, пришлось менять на Марфу. Ладно, Марфа – другая история. Не при детях.
Родила она второго сына, кстати. Не сама. К счастью, не от меня. Институт Крови постарался.
Но наша экспедиция подтвердила, что глубокий космос не для обычных людей. Во всяком случае, с нынешним уровнем технологий. Здоровье серьёзно сдало почти у всех участников звёздной экспедиции. Не помогли ни препараты, ни экраны, ни магнитные поля корабля. Не говоря уж, что мы едва не улетели прямиком к звёздам.
– Дочь, ты готова, а, твоё величество?
Екатерина Марсианская заученным движением опустила стеклянное забрало космического шлема. Шипение. Герметизация.
Кивок.
Старт – опасная штука. Дядя Федя вот взорвался на старте, а система спасения «почему-то» не сработала. Се ля ви, повторюсь. В опасное время мы живём. Фёдора-то мы заменили в Тройке на его сына Бориса, но менять дочь Катю на сына Мишу я как-то не стремился. Да и сам не рвался пока на тот свет.
Шипение. Герметизация.
Мой шлем встал в пазы и «присосался» к огнеупорному скафандру. Лишние три-четыре минуты скафандр мне даст в случае катастрофы.
А, может, и пять-шесть. Смотря как бахнет. Не дай бог, конечно.
Екатерина Михайловна при помощи фрейлины Аяны закрепляла маску на морде Баси. В случае взрыва ему это ничего не даст, но если вдруг задымление или утечка, то вполне.
– Дамы и господа, говорит командир. Мы начинаем обратный отсчёт.
Видит же у себя на мониторах, что Аяна ещё не в ложементе, но они что-то поконфликтовали и он щекочет фрейлине нервы. Военно-космический юмор такой. Но Аяна успела.
И мы стартовали в небо.
Суборбитал-носитель разогнался по взлётной полосе. Нас вдавило в ложемент. Собакен испуганно заскулил. Катя что-то шептала через микрофон и динамик. Может, Басе, может, сама себе, а может, просто молилась. Взрослым часто страшно взлетать в космос, что уж говорить о маленькой девочке.
Но она не скулила.
Отрыв от полосы. Взлёт.
Впереди разгон до двух с половиной тысяч километров в час на высоте в пятнадцать километров. А уж потом свечой суборбитал понесёт нас в быстро темнеющие за иллюминаторами небеса.
