Губы Шереметевой сжались в тонкую линию, но она ничего не ответила. Напряжённое молчание нарушил Сумароков, вошедший в кабинет. Усталый, ссутулившийся, мрачнее тучи.
Я заерзал в кресле. С таким лицом хорошие новости не приносят.
— Ну? — коротко бросила Шереметева, вскочив с места.
— Прогноз… пока непонятный, — произнёс Сумароков. — Ему в один момент выжгло почти весь эфир. Сейчас мы пытаемся спасти то, что осталось. Повреждения энергетических каналов значительны.
— Насколько? — спросил я.
— Девяносто процентов разорвало к чертям собачьим.
Я устало закрыл глаза. Девяносто процентов повреждений эфирных каналов — это почти приговор.
— Если в ближайшее время мы сможем стабилизировать состояние, возможно, он останется жив. Но… — маголекарь замолчал на мгновение, словно собираясь с духом, — Магические способности, скорее всего, будут утрачены. Впрочем, сейчас речь идет о том. Чтобы хотя бы спасти ему жизнь.
Лицо Шеремеетвой дернулось, словно от пощечины, но она ничего не сказала. У меня сердце сжалось от неприятного предчувствия и опасения за Боде. Так-то он мне нравился. Исполнительный парень, и не без иронии. Но потеря магии для мага, пусть и не слишком сильного — это трагедия, равносильно потере самого себя.
— Я должна поговорить с ним, — твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза Сумарокову.
Тот нахмурился:
— Плохая идея, ваше превосходительство. Он в нестабильном состоянии. Любой стресс может усугубить положение.
— Несколько минут. Мне нужно понять, что произошло в моём кабинете, — настояла Шереметева. — Если будет хуже, вы сразу меня выставите.
Сумароков сдался, тяжело вздохнув:
— Хорошо. Но не больше трёх минут.
Мы с Шереметевой направились за ним в палату, где лежал Боде. Пространство здесь было заполнено мерцающим светом магических формул, выведенных в воздухе. Вокруг кровати стояли маголекари, сосредоточенные на заклинаниях и манипуляциях. Трубки капельниц, подключённые к рукам Боде, светились мягким белым светом — это был Эфир, который пытались передать его истощённому телу по оставшимся каналам.
Боде стонал, едва заметно дёргаясь. Его лицо было покрыто потом, а губы шевелились, будто он пытался что-то сказать.
— Он в сознании? — спросила Шереметева, подойдя ближе.
Один из маголекарей кивнул:
— Да. Но говорить ему сложно.
Шереметева встала у каталки и склонилась над Боде.
— Адъютант, — начала она. — Смотри на меня.
Боде открыл глаза, но тут же отвёл взгляд, словно не мог выдержать её пристального взгляда. Его голос был хриплым, слова давались с трудом.
— Простите меня, ваше превосходительство… Я подвёл вас.
— На тебя напали?
— Нет. Я… я сам взял…
— Бог мой, зачем⁈
Боде судорожно вздохнул, его тело дрогнуло, словно каждый звук причинял ему боль:
— Я… давно подсмотрел код сейфа. Думал, что… если смогу почувствовать энергию, смогу… быть полезнее. Пройти тест. Продвинуться по службе… Я… Я хотел проверить свою чувствительность. Если бы она оказалась положительной…
Шереметева замерла, затем её лицо исказилось от гнева:
— Ты идиот, Боде! Этот артефакт — не учебный. В нем была сила целой аномалии! Он убил бы любого неподготовленного!
Боде закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли:
— Я… не знал. Простите, ваше… превосходительство…
Шереметева на мгновение прикрыла глаза, затем резко поднялась.
Боде слабо пошевелил рукой, словно хотел оправдаться, но сил на слова у него не осталось. Сумароков мягко положил руку на плечо Шереметевой:
— Думаю, вы услышали достаточно. Нам нужно продолжить работу.
— Разумеется. Мы уходим. Николаев, за мной.
Шереметева стремительно вышла из палаты. Я последовал за ней. В коридоре она на мгновение остановилась, закрыв лицо руками, затем выдохнула и обратилась ко мне:
— Безрассудный идиот. Хотел выслужиться! Тест решил пройти… Какой же дурак…
— Что с ним будет? — спросил я.
— Не гоните коней, Николаев. Сами видели, в каком он состоянии. Сперва нужно вытащить его с того света, — холодно ответила она. — А мне понадобится новый адъютант.
Я стоял у длинного стола в просторном зале, где собралось больше двадцати человек, каждый из которых по-своему напряжённо готовился к экзамену. Шум голосов, перемежающийся короткими магическими вспышками тестовых заклинаний, создавал странную атмосферу.
Это был решающий день: перед нами стояла задача, которая должна была определить не только уровень нашего мастерства, но и наше место в дальнейшей иерархии Спецкорпуса.
Группа преподавателей, среди которых выделялись Ланской, Шереметева и Трубецкая, стояли в стороне, тихо обсуждая последние детали испытания. Ланской, как всегда, был строг. Его глаза скользили по присутствующим, будто проверяя каждого ещё до начала.
