Я раздраженно выдохнул, но понимал, что переубедить её невозможно.
Через десять минут мы уже сидели в машинах. Впереди ехала наша, с Софией, Саввой и Елинским, позади — две машины с гвардейцами. Дорога к Михайловскому погосту и мосту заняла минут пятнадцать. Это был небольшой городок на обоих берегах Волхова. Преодолев мост, мы въехали в заснеженные лесные дороги.
Снаружи тянулся однообразный зимний пейзаж — заснеженные поля болот, редкие темные деревца. Снег, снег, один лишь снег. Машины трясло на ледяных ухабах.
— Если дорога такая сложная, то как они вдвоем смогут добраться до этого захолустья? — рассуждала София, пока мы ехали.
— Полагаю, им помогли, — ответил Елинский. — Главное было — выбраться из монастыря. Там есть еще один выход, прямо к реке. Мы обнаружили следы. Они уходили на лед.
— Савва, что находится на другом берегу? — спросил я.
— В районе Старой Ладоги? Село Чернавино там, дорога еще есть. Разбитая, но ее чистят. Ниже еще одна деревушка, а выше, в сторону Ладожского озера, урочище. Там никто не живет.
— Значит, если перейти по льду и оказаться в Чернавино, то можно сесть на автомобиль и добраться до Зеленой пустыни?
Парень призадумался, но согласно кивнул.
— Ага, ваше сиятельство. Только большого прока в том нет. Дорога-то идет вдоль болота. Его огибать придется. И все равно выедешь на ту дорогу, к которой сейчас едем мы.
— Но чтобы скрыться или сбить нас с толку, так вполне можно сделать, — задумчиво сказала София. — Бабушка… ну зачем же она так?
— Наверняка потому, что в ином случае ей бы не разрешили сделать то, что она задумала, — мрачно ответил я.
Последние пятнадцать километров дороги к монастырю представляли собой голый лёд, за исключением нескольких участков. Хорошо, что количество проезжающих там машин стремилось к нулю.
— Савва, расскажи, пожалуйста, про это место.
— В Зеленой Пустыни… непросто. Я сам туда трудником хотел, да не выдержал. Слишком уж там сурово. Монахи строгие, еды мало. Зверье дикое хозяйничает, но настоящий хозяин там — болото.
Парень дернул плечами, словно его пробил озноб.
— Страшное место? — спросила София.
Парень поежился и неопределенно повел плечами.
— Любое болото — место неприятное, моя госпожа. А Зеленые мхи — не просто неприятное. Оно страшное. Людей много погубило. И до сих пор наказывает.
София подалась вперед.
— За что наказывает?
— Это еще с нашествия шведов началось, а может и вовсе раньше бывало, кто ж сейчас скажет… Монастырь тогда уже был, деревянный вроде бы. Слухи ходили, что один из бояр спрятал там золото. Очень много золота. Шведы о том как-то прознали и разорили монастырь. Но золота не нашли — монахи унесли на болота и спрятали там. Шведы от злости всех перебили и монастырь сожгли.
— И золото не нашли, так?
— Никто его с тех пор не нашел, госпожа. Шведы пошли в болото искать клад — всех болото забрало. Потом другие приходили — и они пропали. И так столетиями. Кто приходит на то болото и если хочет нажиться — не возвращается оттуда. А монастырь с тех пор отстроили, каменные стены возвели, но место все помнит. Тяжело там. Наши, то есть местные, его не любят. Не знаю, почему матушка игуменья решила вас туда отправить…
— Болото действительно большое, — подал голос Елинский. — Второе по величине в губернии. По площади почти как весь Петербург. И действительно считается опасным.
София моргнула.
— Но мы же едем туда зимой. Раз Волхов замерз, то наверняка и на болоте тоже все промерзло…
Савва нервно усмехнулся.
— А люди-то все равно пропадают. Даже зимой…
— И зачем тогда в такой глуши монастырь строить…
— А сам монастырь? — спросил я. — Большой?
— Условия там спартанские, — продолжил Савва. — Электричества нет, все по старинке. Монахи молчат, даже на вопросы почти не отвечают. В храме темно, свечи только да лампады… Страшно, знаете ли. Еще и зверье из леса постоянно приходит. Волки, медведи… Один раз видел, как лось прямо во двор вышел, но никто его не прогнал. Как будто монахи с ним ладили…
— Ладили? — София склонила голову набок.
— Ну, он ушел сам, а они даже не удивились, — Савва пожал плечами. — Да и вообще… Местные, кто туда ходил, говорят, что монастырь сам по себе не как все. Он старый, очень старый, давно уже не перестраивался. Каменные стены, узкие проходы. И даже иконы в нем какие-то… другие. Темные, древние, не такие, как у нас. Говорят, есть там одна…
— Какая? — Алексей напрягся, улавливая в голосе Саввы странные нотки.
— Точно не знаю, — ответил парень. — Ее даже не всем показывают. Только если отец Серафим разрешит, а он мало с кем говорит. Но кто видел, говорят, глаза у нее живые. Смотришь на нее — а она будто отвечает тебе взглядом. И говорит с тобой…
Наступила тишина. София нахмурилась, но ничего не сказала, а майор Елинский лишь крепче сжал руль, глядя вперед.
— А этот Серафим — настоятель? — Спросил я.
— Нет, простой монах. Но, как я слышал, ему уже сто лет, а то и больше. Но вот что странно — выглядит, как бодрый семидесятилетний дед.
— Говорят, он чудотворец.
