Я откашлялся. Ладно, от Толстого такой прикол прокатил, но лишь потому, что он оказался Стагнисом. Но это существо… Оно не имело ничего общего с моим родным миром. Оно даже человеком не было в полном смысле этого слова.
Я наконец-то понял, что меня в нем смущало помимо всего очевидного. Я не чувствовал в нем биения эфира. Вместо эфира в нем текла та же мощная сила, что правила на болотах. Этот схимонах Серафим с лицом Александра Первого был словно человеческой формой этой мощной силы. Просто облик.
— Это наверняка иллюзия, — бормотала София. — Это не он, не государь Александр Павлович. Это просто иллюзия, какая-то хитрая ментальная игра с нашим разумом. Нам просто показывают знакомый образ, чтобы заставить делать то, что угодно болоту…
— Девочка права, я уже давно не Александр Павлович, — улыбнулся монах. — Пришлось сменить несколько имен, пока я не очутился здесь.
— Боюсь спросить, как вас сюда занесло, — хмыкнул я.
— Если есть ворота, кто-то должен быть привратником. Почему бы и не мне?
А в следующий миг он сделал едва заметный жест пальцами, и неведомо откуда налетел вихрь снега. Это было очень странно: небо над нам прояснилось, выглянуло солнце, а на головы моих спутников свалился мелкий сухой снег. И как только он касался из голов, все они замирали — глаза закрылись, а сами они превратились в живые статуи. Их тела и одежду покрывала лишь тоненькая корочка прозрачного льда.
Но со мной все было в порядке — ни одна снежинка на меня не попала. Я помотал головой, оглядывая спутников, а затем уставился на монаха.
— Зачем?
— Пусть отдохнут. Они просто спят, не беспокойся. Болото не забирает себе лишних людей. А мы с тобой потолкуем, Алексиус.
Странно, что я вообще не замечал щупальцев чужой силы, что пробиралась бы мне в мозг и вытаскивала воспоминания. Понять бы, как работает эта сила и на каком уровне?
Монах тем временем медленно побрел в сторону двух застывших в центре озера фигур.
— Идем, Алексиус. Из всех вас ты единственный поймешь, что все это значит. София тоже поймет. Со временем. Девчонка еще слишком юна, а вот с тобой мы, вижу, почти ровесники.
Столь глубокая осведомленность начинала меня напрягать.
— Откуда вы все это знаете?
— Не я знаю. Болото. И то, что в нем живет.
— И что еще вы обо мне знаете?
Монах усмехнулся.
— Что твоя душа пришла сюда ровно на семьдесят пять лет. Что ты воин и маг и считаешь смыслом своей жизни борьбу с силой, что губит жизнь в этом и твоем родном мирах. Мы уже можем поговорить о действительно важных вещах, или мне рассказать, на какой ягодице была родинка у той рыжей мадемуазели, которую ты завалил на чердаке после выполнения задания в Нойбеке?
Я застыл как вкопанный. Этого не знал даже Стагнис. Я никому не рассказывал о том маленькой приключении, ибо прикюбчение… Скажем так, закончилось оно тем, что мне пришлось сматываться, на ходу натягивая штаны, ибо у этой мадумуазели, как выяснилось в самый интересный момент, оказывается, был муж. И он решил вернуться раньше.
Но монах-государь, не сбавляя шага, направлялся все дальше к центру озера.
Я не мог оторвать взгляда от его лица. Возрастные морщины избороздили его кожу, а в глазах отражалась глубокая печаль и бесконечная глубина знаний. И еще нечто, что я пока не мог распознать.
— Значит, ты… — мой голос прозвучал глухо, заглушённый ветром. — Ты — император Александр Первый.
Монах не отвёл взгляда. В его глазах мелькнула тень улыбки — лёгкая, едва уловимая.
— Уже давно нет, — ответил он наконец. — Теперь же я лишь схимонах Серафим. Для людей — чудотворец с причудами. Для Болота — страж этого места.
— И давно?
— Столько не живут, — улыбнулся он.
Мы все знали легенду. Император Александр Павлович якобы скончался в Таганроге в 1825 году… Но уже тогда ходили слухи, что это было подстроено, а он сам ушёл в монахи, решив отмолить грехи молодости.
И теперь передо мной стоял человек, чьё лицо, хоть и состарившееся, я видел на портретах в Зимнем дворце.
— Что это за место? Я хочу понять. София говорит, что слышит силу. Я ее почувствовал лишь когда мы пришли к озеру.
— Потому что ты не из этого мира, вот и не слышишь. Болото… — он прищурился, словно вглядываясь в глубины собственного разума. — Ты назвал бы его аномальной зоной, верно? Это не совсем так. Это место — разрыв в энергетическом пространстве. Портал и воронка одновременно. Здесь встречаются слои реальности, здесь изменчив сам порядок вещей. Потому и ландшафт, и погода здесь непостоянны. Ты можешь видеть снег, а через миг — зеленую траву. Но с энергией Искажений, которой ты так плотно занимаешься, это не имеет ничего общего.
Я вслушивался в его слова, анализируя каждую деталь.
— Но ты связан с ним, — произнёс я. — Ты не только привратник. Ты — проводник, верно?
— Да. Когда я был болен, когда скитался уже как монах, это место приняло меня. Оно сохранило мне жизнь, но теперь я существую, пока существует Болото. Я его страж. Я ограждаю людей от этого места и место от людей.
Я посмотрел на ледяную гладь под ногами.
— И ради этого ты делаешь его опасным?
Серафим-Александр кивнул.
