Посол сделал паузу, постучал о ладонь трубкой, и задумчиво продолжил.
– Несколько тревожны мои предварительные наблюдения: никакой симпатии русской знати к Англии, по огромным залам дворца и прочим столичным дворам витает французский дух, что прискорбно! Сие потребно проветрить.
Гаррис опять замолчал. Он вставил на привычное место трубку, затянулся, и опять ловко выпустил пару колец. – Прекрасная ночь ожидается, не так ли, господин Коген?
В самом углу комнаты, в свете канделябра с тускло горящими свечами, возле камина, и тоже с трубкой во рту, сидел первый секретарь английского посольства Смит Коген. Его весьма полная фигура слилась с креслом, и в полумраке был виден лишь тлеющий огонёк курительной трубки.
– Да как сказать, милорд, – буркнул секретарь. – Вы не в Пруссии, в России, здесь другие правила. Бывший фаворит государыни светлейший князь Потёмкин прикажет – и снег ночью, коль ему надо, тотчас выпадет. Потёмкин – везде и всё он. Б-о-о-льшим человеком стал князь, скажу я вам, сэр.
Табак распространял по всей комнате приятный запах. Гаррис подошёл к камину, выбил свою трубку, затем расположился в кресле напротив коллеги.
– Вот-вот, Смит, – Потёмкин! Намедни в разговоре с испанским послом я понял, что сей вельможа большое влияние на государыню имеет. Но, как мне известно, в друзьях английской короны этот Потёмкин не числится. Коген неопределённо пожал плечами.
Гаррис недовольно пыхнул трубкой.
– Не могу понять, как вы с сэром Ганнингом пропустили столь резкое возвышение этого безродного выскочки и недоучившегося богослова?. Слышал я, что по религиозной линии он в молодости хотел пойти. Ну и шёл бы, а там, глядишь, митрополитом127 стал бы когда-нибудь!
Со слов моего предшественника, почитай Потёмкин теперь второе лицо в России. Лорд Фредерик Норт128 крайне недоволен этим обстоятельством. И в этой связи он выразил своё недовольство графу Саффолку129. Сэр Ганнинг проявил, прямо надо сказать, некую бездеятельность. Не на тех ставил с самого начала.
Объяснять причину, со слов Гарриса «некой бездеятельности», опытный секретарь не спешил.
«Зачем?!.. – размышлял он – Во-первых (и это главное), молодой посол что-то не торопится расспросить меня о раскладе сил при дворе её величества; во-вторых, в той скрытой борьбе российских сановников за влияние на императрицу после отставки Потёмкина с поста фаворита неизвестно ещё кто победит. Опять Орловы?.. Панины?.. Очередной фаворит?.. Да и сама императрица Екатерина на троне сидит, косо посматривая на сына – претендента на престол. Как тут советовать? Но что-то говорить надо», – решил секретарь.
– Верно, милорд, не на тех. Видимо, после смерти императрицы Елизаветы наш бывший посол сэр Роберт Кейт не придавал большого значения фаворитам супруги Петра III, так и пошло далее. Да и необходимости особой не было, они малую роль в государственных делах играли. Из всех фаворитов при Екатерине, поначалу одни Орловы сразу выделились… через Григория, я имею в виду, милорд. Вот сэр Ганнинг и обхаживал братьев. Никто же не ожидал от Потёмкина такой прыти; думали обычный любовник. Сколько их перебывало в постели этой, пожалуй, самой влиятельной европейской барыни!.. А насчёт безродности Потёмкина… Он действительно из бедных дворян, но знатного польского рода смоленской шляхты. Отец его то ли майором, то ли подполковником в отставку вышел и, кстати, без особого пансиона. Но Потёмкин, сэр, уже не фаворит. Однако продолжает быть в большом фаворе. И как ему это удаётся?!.. Говорю же: та ещё штучка.
– Посмотрим, посмотрим! Кстати, читал я рапорт сэра Кейта в котором он просил у правительства Великобритании денег на поправку своего здоровья. Полгода непрерывных возлияний с императором Петром III серьёзно повредили его печень. Нет, ну как можно так много пить, пусть и для дела? Ну это я к слову о самоотверженности старой гвардии дипломатов.
Коген хмыкнул и про себя скептически подумал: «Ну-ну… Молод ты ещё… Русских не знаешь! Посмотрим, милорд, как с ними и трезвенником остаться и дело сделать».
– А теперь по существу… Должен вам сказать, Коген, перед отъездом в Петербург я получил соответствующие инструкции от графа Саффолка, после чего имел честь получить аудиенцию у лорда Норта. Напутствуя меня, глава правительства прямо сказал:
«Времена для Англии наступили трудные. Восстали наши северные колонии в Америке, неспокойно и в Испании. Это плохо, очень плохо, Гаррис! Но Великобритания столкнулась не только с восставшими подданными в заокеанских колониях, но и со своими европейскими противниками, и в первую очередь с Францией».
Меня, Смит, при этих словах главы правительства аж передёрнуло. Францию с её бантиками, рюшами и жеманными манерами у мужчин… ненавижу.
От возмущения посол даже притопнул ногой. Сделав небольшую паузу, он продолжил пересказ разговора с ним сэра Норда:
