– «И был создан рай и посажены райские деревья…». Верно говоришь, уважаемый господин Пьер. Это так! Аллахом посажены эти деревья… – сераскер вознёс руки и наставительно продекламировал: – На земле нет места иноверцам!.. Мир – это огород, в котором одно растет, второе дозревает, а третье погибает. И так бесконечно… Нет Бога на свете, кроме Аллаха. Он этот мир задумал, и не нам его менять.
С чувством лёгкого превосходства Гаджи-бей посмотрел на француза – последнее слово осталось за ним, истинно верующим в Аллаха, и Гаджи-бей ухмыльнулся.
Капудан-паша облокотился на планшир82 леерного ограждения и продолжил рассматривать тонкую ниточку береговой кромки. Мысленно адмирал уже расставлял на Алуштинском рейде свои корабли для высадки десанта.
Над палубой разнеслась дробь барабана.
– Ставить триселя! Нижний лисель, фок-грот-лиселя вынести! – зазвучала команда вахтенного офицера. Корабль ожил. Заспанные солдаты нехотя стали подниматься. Палубы превратились в растревоженный муравейник. На бизань-мачте флагмана взвился сигнал «Следовать за мной».
Обрывистые берега Южного побережья Крыма во все времена доставляли мореплавателям массу неудобств, граничащих со смертельной опасностью. Небольшие заливы, врезанные самой природой в глубь скалистых берегов, являли собой большую ценность, и со времён тавров заселялись в первую очередь.
Небольшая деревенька Алушта разбросала неказистые домишки вокруг пристани, где ещё со времён владычества генуэзцев швартовались небольшие морские суда.
По Карасубазарскому договору эту пристань, как и саму Алушту, прикрывал русский пост из ста пятидесяти егерей Московского легиона при двух лёгких орудиях с артиллерийской командой. К посту был прикомандирован десяток казаков. Командовал постом капитан Колычев, в распоряжении которого было ещё четыре обер-офицера.
Потирая глаза, дремотно зевая, капитан нехотя встал с деревянного топчана. Потянулся и, стараясь в полумраке не споткнуться, вышел из похожего на келью помещения.
Стояла тихая погода, какая бывает в Крыму в середине лета. Начинающее сереть небо и тёмное морское безбрежье показались ему мрачными и скучными. Даже дельфинов, привыкших гнать рыбу, и тех не было видно. Пустынное море, пустынный берег, не за что зацепиться взглядом. Лишь у самого горизонта на фоне небосклона виднелись похожие на облачка небольшие тёмные пятнышки.
Потянуло прохладным ночным бризом, капитан передёрнул плечами, и опять глубоко и с удовольствием зевнул. Со стороны, где располагалась батарея из двух пушек, доносился многоголосый храп: из-за духоты в помещениях крепости орудийная прислуга и казаки спали на открытом воздухе, рядом с пушками. Немного правее, в саженях двадцати, звякнуло ведро: повара отправились за водой. Прокричали первые петухи, потянуло дымком… Деревня просыпалась.
Утро. Начинался жаркий день – 17 июля 1774 года – воскресенье. Колычев по-хозяйски осмотрел крепостные укрепления и, найдя их в относительном порядке, направился в сторону поста ночного дозора. Ему навстречу вышел поручик Внуков.
– Всё спокойно, Николай Петрович! Вахту принял. Никаких происшествий за ночь. Поручик Деверей сменился, пошёл отдыхать.
– Ты вот что, подними этого щёголя, подпоручика Флорета, хватит ему дрыхнуть. Пусть тебя заменит, а ты иди – готовь на всякий случай орудия.
– Думаете, попрёт турок? Напрасно командир батальона Кутузов беспокоится, не рискнут османы к нам в гости пожаловать. Слышите храп? Словно дивизия спит, на три версты слышно.
– Кто знает… Михайло Илларионович зря тоже тревожиться не станет. Подполковник указание от командования получил: мол, информация есть тревожная, так что смотреть приказал в оба. Ты, поручик, объяви своим канонирам: хоть и воскресенье сегодня, а на службу в церковь повременим отлучаться, на посту всем быть.
– Будет исполнено, господин капитан. Только откуда басурманам быть? По дну моря разве что, – поручик махнул рукой в сторону моря и шутливо добавил: – Аль на облаках к нам сверху могут подкрасться…
Не сговариваясь, оба офицера одновременно посмотрели в сторону моря. И оба в немом изумлении застыли. На фоне всё более светлеющего неба тёмные точки на горизонте превратились в облака странных очертаний и прямо на глазах множились и росли в размерах.
– Поручик, трубу, живо!
Но уже и без неё Колычев понял: вовсе не облака это, – корабли.
– Турки! – тихо прошептал он, и тут же вскрикнул:
– Тревога, подъём!
Глаза капитана лихорадочно пересчитывали похожие на корабли точки. Их было много, очень много. Колычев сбился со счёта.
И вскоре всё пришло в движение. Тревожная дробь барабана разорвала деревенскую тишину. В крепости зазвучали команды, послышался топот ног, сонные крики солдат, недовольных ранним подъемом, ржание лошадей… Подняли лай собаки.
В деревне тоже начался переполох: спросонья кричали дети, блеяли овцы и бараны, и только ослы мирно стояли в стойлах, равнодушные к своей участи.
Первый гонец с реляцией83 о нападении турок уже мчался в штаб русских войск, расположенный в селе Яни-Сала84.
