Светло, синё, разнообразно… полностью

БАБЕТТА. Я пью только ром.

ЛЕНАУ. Поделишься?

БАБЕТТА. Для такого случая… (Хочет налить.)

ЛЕНАУ (отбирает бутыль). Это не женское дело. Сколько прикажете?

БАБЕТТА. Да сколько себе, столько и мне.

ЛЕНАУ. Вот это по-нашему. А то знаешь, как начнут: «Что вы, что вы, что вы, мне чуть-чуть, мне толечко вот столечко» – а потом напьются как драгуны. И разноси их на себе по каретам. Прозит, мадам, ваше здоровье!

Выпили.

Я люблю, когда просто. Недавно одна… (Смотрит на Бабетту, сравнивая.) Да похуже тебя, похуже. Здесь – пожестче, здесь – поострее, кожа – и сравнивать нечего. Сидим за столом, от нее только и слышу: а вот мой муж говорит то, а вот мой муж любит это, а сама – представляешь? – даже спиной на меня смотрит! Я сижу, виду не подаю, думаю: чирикай себе.

БАБЕТТА. А она что же?

ЛЕНАУ. А она чирикала, чирикала, а потом встала и говорит: следуйте за мною! – и прямиком в спальню.

БАБЕТТА. Ну и как, прошла бессонница?

ЛЕНАУ. Да ни в одном глазу! Барыни эти… дым один.

БАБЕТТА. А жена?

ЛЕНАУ. Эта всем барыням барыня.

БАБЕТТА. А что же женились?

ЛЕНАУ. Положено, куда денешься. Баронесса! А сама – вот.(Показывает палец.) Из тебя одной таких три штуки выйдет. Плеснем еще?

БАБЕТТА. А плеснем!

ЛЕНАУ. А не боишься?

БАБЕТТА. А чего мне бояться?

ЛЕНАУ. А голова закружится?

БАБЕТТА. А чего ей кружиться?

ЛЕНАУ. Люблю отчаянных. Молодец.

Чокнулись; он пролил ей за шиворот полрюмки.

Ох ты!.. Прости, ради Бога! Доплескался… Медведь я, медведь… (Пытается вытереть.)

БАБЕТТА. Оставь, я сама.

ЛЕНАУ. Ну вот еще. Я испортил, я и исправлю… И тут пятно… и тут…

Бабетта оказалась у него в объятиях.

Слушай! Да что ж ты такая… горячая?

БАБЕТТА. Смотри, обожгу.

ЛЕНАУ. И не пожалеешь?

БАБЕТТА. Какой любопытный…

ЛЕНАУ. Глупый я совсем.

БАБЕТТА. Я так не сказала.

ЛЕНАУ. Дурак дураком…

БАБЕТТА. Выдумал тоже…

ЛЕНАУ. Платье облил…

БАБЕТТА. Большая беда…

ЛЕНАУ. А мы его просушим…

Подхватывает Бабетту, уносит.

На цыпочках входит РАТЕНАУ. Из-за кулис летят части одежды.

РАТЕНАУ (ловит и отбрасывает). Не то… не то… не то…

Летит шнурок с ключом.

Наконец-то.

Идет к сейфу. В стороне за ним наблюдает ЭМИЛИЯ.

КЛЕРОН и ГЕРЦОГ вернулись. Придворные, ЭМИЛИЯ, ЛЕНАУ, РАТЕНАУ и БАБЕТТА.

ХОР

КЛЕРОН. Здравствуйте, здравствуйте, господа! Неделя разлуки с вами пролетела как молния и, как молния, оставила неизгладимый след в моем сердце – но светлый, сияющий след. Гроссбург, Гроссбрюнн, Гроссенштейн – господа, ваш край прекрасен! Я думаю, в мире нет уголка живописней, чем благословенный Гроссбах, и нет, наверно, народа трудолюбивее и добродушнее, чем ваш, и он, конечно, заслуживает лучшей участи! О господи, как хочется, чтобы все было хорошо!

ЛЕНАУ и РАТЕНАУ. Да! Да, ваше превосходительство!

КЛЕРОН. Ваше превосходительство, министр просвещения! Ваше превосходительство, министр земледелия! Мы надеемся, и для вас неделя даром не прошла. Я уверена, вы на славу потрудились над процветанием Гроссбаха. Так поделитесь же своими смелыми проектами и благородными начинаниями, а мы – само внимание.

РАТЕНАУ. Ваше превосходительство! Ваша светлость! Извольте. Барон, прошу.

ЛЕНАУ. Почему я?

РАТЕНАУ. По алфавиту.

ЛЕНАУ. А, Бэ, Цэ… ну, хорошо. Значит-ца так, судари мои: как мы есть аграрная страна, то, стало быть, и перекуем мечи на грабли. Эй! Пошли, мои залетные!

ФЕРМЕРЫ

КЛЕРОН. Значит, по двести?

ЛЕНАУ. Вот смета. (Подает бумагу.)

КЛЕРОН (в холодной ярости, к Ратенау). Ну разумеется, и у вас?

РАТЕНАУ. И вы не ошибаетесь. Исключительно на благо просвещения. Лучшие профессора Востока. Але – оп!

КИТАЙЦЫ

КИТАЙЦЫ, ФЕРМЕРЫ и БАРОНЫ