— Че, Ник, спишь уже? — тихо прошептал мне на ухо Рожа, видя как глаза мои невольно слипаются, будто кто клея туда налил. Пристыжено заулыбалась: бросить всех — и свалить непонятно куда… одной, а главное — оторваться от своего горячо любимого Федьки — сродни прегрешению. Кошмару. Даже если… и не придется больше видеть омерзительной картины ласк Мирашева с беспардонной курицей.
— Не, всё нормально, — тихо смеюсь. — Некит всё выдержит.
— Да ладно! Некит? — вдруг раздался ядовитый смех где-то надо мной, отчего тотчас распахнула я широко веки, а от испуга… сон как рукой сняло. Мира.
— Ну, — рычу недовольно, ибо готова за спектакль «деда Мазая» — на этого гада кинуться и самолично удушить — хотя и глупые предъявы, знаю. Ничего не обещал, да и в пору бы его, вообще, ненавидеть. Но не могу: иной какой-то инстинкт, наверно, собственнический, сейчас вопил во мне, заливая сознание безрассудностью.
— Тот самый, что ли? — еще громче огорошил меня Мирон. — Рожа, че правда? Это и есть твой Некит? — кинул уже брату.
Обмерла я в непонимании. Застыла на миг.
А затем враз перевести, устремить полный изумления взор на Рогожина.
— Ну да, — ухмыльнулся тот.
Тотчас я расселась ровно, готовясь к чему-то… явно непростому. Нервическому.
— А че, че-то не так? — не выдерживаю. Грубо.
Яд вновь исказил беса тонкие уста:
— Так это ты… че ль, народ на районе строила? Завод грабонуть хотела? — загоготал в момент, гадина.
Обомлела я от удивления… от столь… «интимных» подробностей своего детства.
— Там всего-то кольца, куски мусора, взять пытались. И не строила — а в обиду себя и друзей своих не давала.
— Да ладно, — вдруг вклинился уже другой голос. Оборачиваюсь — Мазуров. Шаги ближе (не отстает от него и Ритка, семенит следом). — Не врете? — и тоже рассмеялся.
— Ну так, — вмиг всовывает свои пять копеек Рогожина Младшая. — Их даже некоторые двойняшками считали. С виду — тот еще пацан. Та оторва. И вообще, за «недоразвитость» ее не раз со школы хотели выгнать, вместе с этим, — кивнула на Федьку. — Те еще циркачи: если не побьют кого, то обязательно че-то сломают или спалят. Батя на лапу только и успевал давать, чтобы на них то заяву не катали, то так… до конца голову не отбили злые дяденьки.
— Зато ты… примером для подражания выросла, — гаркнула я злобно и отвернулась, дабы не заматериться в лицо.
— Ладно, понятно всё, — резво перебил нас Мира. — Теперь многое стало на свои места. Хотя… никогда не мог бы подумать, что все те рассказы про вас… с сеструхой, а не…
— Рожа, ты идешь спать? — рявкаю на Федьку, хотя зло… хочется выплеснуть явно в иное лицо. Резво встаю с колен брата.
— Ам… да, — замялся от удивления тот. Но миг — и подчиняется. Поравнялся рядом.
— Куда? — тотчас раздалось девичье пронзительной обидой, где-то в стороне, неподалеку от нас. — А мы?! — наигранно-соблазнительное.
Еще миг — и сами смело окружили, обступили Рогожина. Мотыльки слетелись на свет. Заржал, смущенный, Федька.
— Опа… как вас… опять много, — ухмыльнулся сам себе под нос и обнял двоих, невольно прикипев взором к парочке четвертого…
— Именно, — выпалила та самая обладательница вожделенного. — Просто так не отпустим!
Захихикали вместе с ней и прочие барышни.
Живо обхватили моего Федьку за шею и потащили к себе в толпу.
Заржал еще громче «Кавалер», краснея вовсю от неловкости. Заметал взволнованный взор то на меня, то на них, притормаживая, отчаянно сопротивляясь:
— Ник… я… — пытается обернуться, взглянуть на меня нормально, узреть целиком.
— Да вали уже! — рассмеялась я и махнула в его сторону рукой. — Герой-любовник.
Скрылись, утащили его куда-то на сеновал хохотуньи.
Тихо улыбнулась я сама себе под нос. Уставила глаза вслед сбежавшим уже в сени Ритке с Валиком, повести взглядом задумчиво около — на рассредоточенную толпу… иных гостей сего «торжества», в поисках чего-то такого, али кого-то такого… но зачем — и самой не понятно. Он же — урод, придурок, неадекват, грубиян и бабник. Ненавидеть. НЕНАВИДЕТЬ я его должна!
Но не получается…
Идиотка.
…нет его, где-то делся. Будто ветер — вечно где-то шатается неприкаянный.
Чудило какой-то… То обнимал… словно родную, заботу, нежность проявлял, такой спектакль мой… выдержал, а теперь… и ненужная вовсе. Али… какой-то настойчивый «зайчонок»… всё же уволок его: куда более смелый, сговорчивый, нежели я — дура фригидная, у которой полная голова тараканов, страхов и фырканий.
Черти что…
Ну и пошел ты! Казанова хренов.
Шаги поспешно в дом.
Только куда свою тушу приткнуть-то на ночь?
В голове дурман… (хотя, вроде еще могу трезво, временами, мыслить), но готова уже прямо здесь, на пороге, упасть и дрыхнуть.
Пройтись через мелкие смежные, с закоулками, комнаты — и выйти в общую залу. Диваны, кровати… на полу уже раскинулось пару мужчин на матрасах. Некоторые — даже и не одни… утопая в бесстыдно-откровенных лобзаниях.
Приглушенный свет, легкий переполох — но в основном уже многие определили: кто, где и с кем…
