— У нас давно настоящий коммунизм, — говорит Антон. — И от каждого по способности выполнено. И каждому по потребности тоже. Давно пора понять, что это все — пустые фразы, которые можно толковать вкривь и вкось. Наше общество само определяет, каковы твои способности и потребности. Это — социальное явление, a не психологическое. Мы все распределены по рубрикам, рангам, ячейкам. И нашим социальным положением определяется все прочее, касающееся нашей жизни. Корытовы едут отдыхать в Италию. А ты разве не мог бы по твоим деньгам позволить себе это? Даже я мог бы, сжались бы и сэкономили. Вы собираетесь в Болгарию, на Золотые Пески. Это-то мы потянули бы запросто. Но... Канарейкин по сравнению с тобой — законченный кретин. Но он — академик. И везде, где приводятся имена выдающихся наших философов, он есть. А ты — не везде. И если вы встречаетесь вместе, он всегда идет впереди тебя. Извини меня, но Лебедев на несколько порядков выше нас всех. А его почти не упоминают. А если и упоминают, то ты в сравнении с ним выглядишь гением. Общество знает, у кого какие способности и потребности.
— Ты, Антон, умница, — говорит Дима. — Забавная ситуация получается. Вот официальная точка зрения: научный коммунизм (т. е. наука о коммунизме) создан сто лет назад, а самого коммунизма, как реальности, еще нет.
— Есть зримые черты, отдельные явления, — говорю я.
— Чушь, — говорит Антон. — Коммунистическое общество мыслится как эмпирическое явление, а не абстрактная система. Всякому ученому известна азбучная истина: если нет предмета, то не может быть и опытной (подчеркиваю) науки о нем. Проект дома, машины? Проект, не есть наука, пойми это! Проект может строиться с использованием науки, но сам не есть наука. Это — проект, и ничего более. Опытные науки открывают универсальные законы самих изучаемых объектов. Можно построить проект некоего будущего общества, используя науки. Например — социологию, психологию, историю, естественные науки. Построить научно обоснованный проект. Но то, что вы называете научным коммунизмом, не есть даже научно обоснованный проект. Именно с точки зрения современной науки это дребедень, если понимать его буквально. И наш собственный опыт подтверждает, что это — чисто идеологический вымысел. Но с другой стороны, тот тип общества, который у нас фактически сложился (я его и называю реальным коммунизмом), совершенно не изучен научно. То, что мы с вами о нем иногда говорим (в частности — о гостевании), и есть начало научного его понимания. Но только лишь начало. Собирание фактов. Именно научное изучение этого общества обнаруживает тот факт, что в определенном (и к тому же — единственно реалистическом, здравом) смысле все идеалы и принципы идеологического («научного») коммунизма тут реализованы. Государство и партии тут отмерли в том смысле, что утратили политический характер. Мораль и право отмерли как продукты цивилизации и защиты людей друг от друга и от власти и заменились некоторыми правилами «технического» поведения закрепощенных тварей. Все имеют возможность развивать свои способности и удовлетворять потребности, но — в рамках разумности, устанавливаемых обществом. У нас реально подавляющее большинство населения осуществляет насилие над меньшинством. Правда, при этом оно насилует само себя, позволяя порой очень немногим измываться над собою по своему произволу. Но это уже мелочи. У нас даже денег в марксовском смысле нет. Что это за деньги, если за одну и ту же сумму ты имеешь больше, чем я, если ты можешь иметь нечто за деньги, а я нет!
— Полностью с тобою согласен, — говорит Дима. — Мне, как естественнику, это все абсолютно ясно. Научность в понимании общества состоит не в том, чтобы положить в основу станки, машины, тракторы и тому подобное, а прежде всего в том, чтобы исходить из реальных опытных фактов. А в каком отношении они находятся между собою — это еще надо открыть, а не приписывать априори. Кто знает, может быть, для данного общества именно идеология является определяющей? Идеология — тоже опытный факт. У Маркса было много интересных идей и догадок. Но они потонули в море идеологической дребедени. А последующие поколения марксистов раздули именно идеологический аспект. А у нас это сделали государственной идеологией.
— Но идеология тоже нужна, — говорю я.
— Она не то чтобы нужна, — говорит Антон. — Она тоже есть реальность, с которой надо считаться и которую надо изучать как опытный факт.
Тут я уже не мог более стерпеть. Я обвинил моих собеседников в незнании азов: материя, сознание, идеальное и т. п.
