Однако после всех предпринятых действий всегда следует быть готовым к тому, что со временем бедствия повторятся, ибо их несуществующий первоисточник в действительности существует.»
И вот только сейчас, будучи уже трижды никем, он нашел нужные слова, чтобы сообщить все это Лагхе. От самого начала до самого конца.
– …Это именно то, что я узнал благодаря вам, мой гнорр. Именно то, о чем я промолчал, когда мы расставались с вами возле замка Маш-Магарт.
Лагха расхохотался так, что чайки, все время следовавшие за кораблем вечно голодным напоминанием о тупой безжалостности природы, испуганно отпрянули всей стаей строго на север, то есть – в сторону Фальма.
Эгин кисло улыбнулся. Он понимал, что его высокопарность может выглядеть не вполне уместной, но все-таки…
– Ловко вы меня разыграли, Эгин! Ловко, Шил-лолов перец! – Лагха не прекращал похохатывать. – А я уж начал думать, что вы серьезно…
– Но я и впрямь серьезно, – развел руками Эгин. – Я просто хотел предельно внятно указать вам на то, что феоны в нашем случае – это не более чем слова. Раз мы не можем…
– Да о чем вы!? – вдруг взъярился Лагха; вид у него был такой, будто Эгин только что отпустил ему пудовую плюху. – О чем вы говорите!? Вы пересказываете мне содержимое вашего личного листа, обвиняете меня в убийстве какой-то вашей «любовницы», о которой я первый раз в жизни слышу, потом поэтизируете наше мрачное времяпровождение в землях Севера, а на закуску цитируете слово в слово кусок Второго доказательства существования Мирового Зла!
– Что? – Эгин ничего не понял.
«Какое доказательство? Я ничего не цитирую!»
– Что!? – переспросил Лагха; вдруг он запнулся и начал стремительно остывать. – Постойте, Эгин, вы же были аррумом. Причем – из Опоры Вещей.
– Да.
– Скажите честно, я клянусь, вам за это ничего не будет: вы что, когда-то встречались с Отцами Поместий? – с этими словами Лагха, как показалось Эгину, чуть-чуть подался назад.
– Нет. Разумеется, нет!
– Впрочем, что я спрашиваю? – как бы сам себе сказал Лагха. – Если встречался – так не скажет. Поймать на лжи я его сейчас не в состоянии, а потом это уже будет и вовсе невозможно.
– Мой гнорр, смысл ваших речей скрыт от меня, – сухим как мел тоном заявил Эгин.
Лагха предельно внимательно посмотрел на него, потом немного расслабился и, примирительно улыбаясь, сказал:
– Если бы вы были на моем месте, вы бы признали мою реакцию на ваши слова правомерной. Вы только что буква в букву воспроизвели фрагмент так называемого Второго доказательства. Суть всего доказательства немногого стоит: первопричиной всех бедствий в нашем мире является Хуммер, а если не Хуммер – так его прародитель. С этим сейчас не все достойные упоминания маги согласны, зато в свое время были согласны все простолюдины, так что итог доказательства немногого стоит. Однако конкретные фигуры речи, текучая логика, которая проницает сознание в момент внутреннего повторения этих рассуждений на Истинном Наречии, используются самыми сильными пар-арценцами и мною лично при подготовке к составлению новых сложных заклинаний. Они – неотъемлемая часть Третьего Посвящения. И если только вы завладели этими словами самостоятельно – крючья Шилоловы, хотел бы я знать как именно! – значит, вы… вы… не знаю кто. В любом случае – поздравляю вас, Эгин. Вы теперь вроде как пар-арценц. Отставной пар-арценц.
Еще хуже, чем на первый день в Ите – так чувствовал себя Эгин, пробираясь через сумрак и смрад юго-восточных кварталов к казармам конной гвардии. И хотя угольки того разговора с Лагхой уже дотлевали в его сознании, слова наконец-то перегорели и утратили свою многозначительность, легче на душе не становилось.
Сравнение с Итом напрашивалось само собой. Плотный весенний городской туман, замешанный на дыме печных труб и испарениях многочисленных бань, наползал на Пиннарин, как некогда Опарок – на башни и руины Города на Озере.
Точно так же, как и тогда, у Эгина исчерпались и силы, и надежды. Точно так же не было ни достаточных средств к существованию, ни любви, ни дома, ничего, кроме «облачного» клинка в ножнах из акульей кожи. Но даже ножны истрепались до последнего предела и обещали не сегодня завтра оголить по всей длине острое, как мысль, полотно меча.
Средств к существованию у него не имелось, а идти на поклон к Лагхе и клянчить денег было делом для его чести совершенно недопустимым. Вообще, Эгин предпочел бы гнорра больше не встречать и как можно быстрее оказаться за пределами территорий, на которые распространяются любовь и власть Свода Равновесия.
Лагха был Эгину чересчур многим обязан, а это для сильных мира равносильно жестокому унижению. И, зная людей не по книгам, Эгин понимал, что на месте Лагхи было бы разумно устроить ему, Эгину, полное и конечное исчезновение.
