– Как вы сказали? – переспросил Эгин. Он, к стыду своему, не понял чудного харренского слова, хотя и числился некогда толмачом в Иноземном Доме.
– Барон предполагает, что меч вам положен по службе, – пояснила Зверда.
– О нет, это не так. Я не служу.
– Значит, самокоштный, – заключил Шоша.
– Погодите, гиазир Эгин… Разве «облачные» клинки продаются? – подал голос грамотный воевода Лид, который, как оказалось, внимательно следил за ходом разговора.
– Они не продаются. Когда-то я служил в Своде Равновесия, мне такой был положен. А потом я его выкупил, – соврал Эгин.
– Что же это получается, вас выгнали из Свода Равновесия? – оскалился барон. Чувствовалось, что разговор его увлек.
– Получается, что так, – Эгин уткнулся в свою тарелку, изображая легкое смущение.
– Что, изворовались? Или сунули в харю какому-нибудь пар-саванну?
– Рах-саванну. Или пар-арценцу, – поправила мужа Зверда.
– Ну да… арценцу… етить!
– Меня уволили за пристрастие к вину и непотребный образ мыслей, – брякнул Эгин первое, что пришло на ум.
– А-а, значит, за пьянство, – удовлетворенно ухмыльнулся Шоша. – То-то я смотрю, у вас такая ряшка мятая! Хвала Шилолу! А я уж думал, вы тут за мое супружницей приударяете…
Шоша подмигнул Эгину и от этой фамильярности Эгину стало не по себе. «Ну и нравы!» – только и смог сказать он про себя.
Лид вежливо отвернулся и сделал вид, что ничего не слышал. Зверда больно ткнула Шошу в бок локтем. Вместо раскаяния Шоша обстоятельно отрыгнул.
– Что вы, барон, – Эгин понял, что пора спасать положение. – Как можно! Я женат, а у нас в Варане, знаете, с этим строго.
– Знаю. Да только то ж в Варане, – поскучнел Шоша. – А как жену звать?
– Овель.
Теперь уже и в глазах Зверды блеснули искорки старательно скрываемого интереса.
– Редкое имя, – сказала она. – Если не ошибаюсь, в переводе с древневаранского означает «легкая"…
– Гм… Овель? – оживился Шоша. – У нас был один… как это сказать… приятель. Так его жена тоже Овелью называлась. Тоже в Своде служил…
«Уж не Лагха ли был этим приятелем?» – пронеслось в мозгу у Эгина. Он вежливо улыбнулся и поощрительно кивнул барону. Все понятно, мол, приятель в Своде служил…
– Разве офицерам Свода разрешено жениться? – с сомнением осведомился воевода Лид своим высоким тенором.
– Да не в Своде тот приятель работал. А в Доме Просвещения, – непринужденно поправила мужа баронесса Зверда.
Но несмотря на то, что непринужденность была сыграна Звердой со всей возможной виртуозностью, теперь Эгин был готов давать руку на отсечение – баронесса врет.
– Мы были в Варане совсем недавно, гостили, – Зверда заговаривала Эгину зубы.
– А совсем скоро Варан будет гостить у нас, – заржал Шоша.
Эгин поднял на Шошу изумленные глаза.
– Да-да, – подтвердил захмелевший Лид. – Со дня на день ваш хваленый Свод высадится близ Белой Омелы, что на восточном побережье. Будет воевать Вэль-Виру. Только поутру птицу от ваших получили. Гнорр сам во главе войска будет.
«О Шилол!» – внутри у Эгина похолодело от дурных предчувствий.
– А что, Эгин, слабо вам к нам присоединиться? Нам умелые воины нужны. Я хорошо заплачу. Да ведь и воевать за правое дело будете, а? – предложил Шоша.
– Видите ли, барон… Здесь есть два обстоятельства… Во-первых, после ранения воин из меня неважный. А во-вторых, с бароном Вэль-Вирой, а точнее, с его придворным лекарем гиазиром Адагаром, я связан узами гостеприимства, поскольку изволил гостить в Гинсавере до того, как направил своего коня в Маш-Магарт…
– Ну, дело ваше. Право народов не возбороняет чудакам вроде вас и с нами родычаться, и с наперсником вражины нашего. А жаль, – разочарованно протянул Шоша. – Мое дело предложить…
– Мой вам совет, гиазир Эгин, – не унимался Лид. – Возвращайтесь лучше на родину. Скоро здесь жарко станет. Вам не то что по гостям ходить, а жить не захочется.
К счастью для Эгина, на дальнем конце стола зачинали здравицу. Ратники вставали по одному и поднимали свои кубки, горланя «долгие лета».
– Долгие лета! – воскликнул Эгин, вливаясь в общий хор и тоже встал.
Зверда бросила на Эгина красноречивый взгляд. Эгин сделал вид, что взгляда не заметил. Он пил свой кубок до дна, думая о том, что такого количества вранья за день ему и в худшие годы – годы службы эрм-саванном Опоры Вещей – изобретать не доводилось. А еще он думал о новом гнорре Свода Равновесия.
Следующим утром Зверда, Шоша и четверо телохранителей отправлялись к горе Вермаут. Пятая лошадь несла на себе пустой бочонок, сработанный, насколько в этом разбирался Эгин, из первосортного дуба и окованный новенькими медными обручами. Эгин тоже собрал свои вещи, якобы для путешествия в Уяз-Намарн.
– Так что, гиазир Эгин, понравились вам наши владенья? – не отставал от Эгина Шоша, падкий до лести.
– Маш-Магарт – самый величественный и прекрасный замок из тех, что довелось мне когда-либо видеть.
