Зверда знала: если немедленно, прямо сейчас она не совладает с отростком посоха Адагара, то в считанные мгновения ее шкура займется таким же веселым пламенем, которое пожирает еловый лесок неподалеку.
В голос выругавшись на языке гэвенгов, она решилась на крайне опасный шаг: на полную инверсную трансформацию.
Со стороны это выглядело так, как если бы она вдруг обратилась своей тенью, абсолютно черной тенью, правая задняя нога которой объята пламенем.
Тень замерла, словно застыла, сраженная обездвиживающим колдовством. Очень скоро пламя охватило ее по всему черному контуру. Контур медведицы, приземлившейся на землю после прыжка, заполнился ревущим пламенем и… сгорел.
После того как пламя сожрало всю черноту, на землю осыпалась горстка серебристого пепла, но и та немедля растаяла, словно и не было ее никогда.
Адагар, возликовавший было на своей верхотуре, вскрикнул от неподдельного изумления. Неужели удалось? Удалось уничтожить гэвенга? Удалось без Полной Работы?
Нет, Адагар не был столь доверчив. И все-таки, гибель черной исполинки он видел собственными глазами. Кому же верить – своим предчувствиям или своим глазам?
Довольно долго в мире не происходило никакого движения. Догорали деревья. Занимался охотничий домик – крыша, оставшаяся без одной опоры, не выдержала прыжковой мощи зверя-громадины и осела внутрь. Очень скоро до нее добрался распоясавшийся каминный огонь.
В ущелье было тихо. Буря прекратилась. Лишь откуда-то издалека, с дороги, доносилось конское ржание.
Адагар прислушался. «Неужели все-таки Эгин?» – спросил себя странник. Впрочем, пока что Эгин его заботил мало. Чтобы обезопасить вожделенное обладание Звердой от вторжения своего конкурента-близнеца, он выставил вокруг охотничьего домика в окружности полулиги Мглистую Засеку – сравнительно безопасную, зато куда более устойчивую родственницу Солнечной Засеки, коллективно применяемую варанскими аррумами под громким именем Стены Иллюзий.
Никаких «иллюзий», впрочем, Мглистая Засека не порождала. Просто если бы Эгин все-таки нашел дорогу к Золотому Ножу, в соответствии с замыслом Адагара он не смог бы подойти к домику на расстояние, достаточное для того, чтобы быть услышанным. Звуки его голоса проникали бы за Засеку беспрепятственно, но не могли бы достичь домика по причине удаленности последнего от Засеки. А вот обратно – из-за Мглистой Засеки вовне – звуки, производимые живыми существами, не поступали вообще. Взор Аррума ее не проницал, а живое существо могло только выйти из-за Засеки, но отнюдь не проникнуть внутрь очерченного контура.
Адагар был мастером подобных невидимых преград. Он не сомневался: если Эгин и приехал, то бьется сейчас лбом о невидимую стеклянную стену где-то там, внизу, под скалой.
Посох уже был почти готов к новым плевкам. Но в мире не происходило ничего опасного. Дул сильный северный ветер. Стоять на скальном уступе было неуютно. Да и смысла особого, похоже, не имело.
Адагар решил спуститься вниз. Но не успел он сделать первый шаг, как напоенная холодной влагой темнота справа от него разверзлась, словно раздираемый кинжалом шелковый полог шатра. И из нее ринулась на Адагара в затяжном смертельном прыжке та самая белая медведица.
На сей раз прыти Адагару не хватило. Все, что он успел сделать, это крепко схватить обеими руками посох и с горем пополам сгруппироваться перед неизбежным падением. Даже не пытаясь обороняться, поскольку в воздухе это было почти невозможно, маг полетел вниз вместе с медведицей, увлекающей его передними лапами в пропасть.
Он даже не успел спросить себя «откуда она появилась?», хотя именно этот вопрос жгуче интересовал его как мага. Мага, не знающего об инверсной трансформации, во время которой гэвенг-форма расслаивается на две эквивалентные составляющие: белую и черную, одна из которых остается гибнуть, а другая пытается выжить с ополовиненным запасом жизненной силы.
Они падали совсем недолго. Но даже за эти секунды Адагару врезался в память звериный оскал, в котором появилось что-то новое, какая-то неведомая, человеческая изможденность.
Адагар был заворожен и новым, совершенно потусторонним выражением ее глаз. Теперь решимость зверя расправиться с ним была настолько твердой, что противопоставить ей Адагар не мог ничего.
Он сумел не потерять в полете свой посох. Он сумел даже удачно приземлиться на ноги и не разбиться о камни. Но когда его с размаху придавила сорокапудовая туша, он не смог сделать ничего.
Медведица двумя шаркающими движениями, словно отирая с передних лап грязь, разодрала ему живот, одним ударом расколола грудину и с усталым рыком погрузила белую морду в пульсирующую бешеным родником грудь.
Вдосталь напившись соленой крови, медведица, ощутив небольшой приток сил, которых после инверсной трансформации у нее оставалось совсем немного, всего-то на один такой смертоносный прыжок, аккуратно схватила зубами дергающееся сердце.
