Каролина Павлова прожила почти сто лет – родившись в начале XIX века в семье обрусевшего немца, Павлова стала заметной фигурой в литературе той эпохи. Её постоянными собеседниками были лучшие поэты поколения – Пушкин, Баратынский, Языков, Мицкевич, и она по праву занимала среди них равное положение. Стихи Павловой, печатавшиеся в известных журналах, нужно воспринимать наравне с сочинениями признанных классиков отечественной поэзии. Энергию её стихотворений, обладающих гипнотизирующей интонацией и необычной образностью, можно сравнить с текстами Эмили Дикинсон – младшей американской современницы Павловой, творившей в затворничестве. Павлова, в отличие от Дикинсон, была известна при жизни, но осталась в тени эпохи, лишь изредка появляясь в посвящениях и письмах более прославленных современников. Нет сомнений, что сейчас настало время заново открывать её творчество, и настоящий сборник даёт возможность не только познакомиться со стихотворениями и прозой Павловой, но и узнать больше о её жизни и творчестве из подробного предисловия литературоведа, специалиста по истории русской литературы XVIII—XIX веков Владимира Коровина.
© Коровин В.Л., предисловие, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Моя напасть! мое богатство! Мое святое ремесло!
Каролина Карловна Павлова (урожденная Яниш) (1807–1893) – одна из первых в русской литературе женщин, занявших место в одном ряду с лучшими поэтами своего времени[1], и едва ли не самая первая, чьи стихи стали оценивать с точки зрения поэтического мастерства, а не как факты женского творчества, якобы требующие особого к себе отношения. Она писала не только на русском, но еще на немецком и французском языках. Не только сочиняла, но и переводила (в том числе с русского – на немецкий, с немецкого – на французский), и ее переводы, как правило, были не только точны по смыслу, но и передавали стихотворную форму оригинала (что тогда не считалось обязательным). Уже первые ее русские стихи, появившиеся печати в 1839 г. рядом со стихотворениями М. Ю. Лермонтова, самый известный из русских критиков сразу назвал «прекрасными» и так рекомендовал читателям: «…подивитесь сами этой сжатости, этой мужественной энергии, благородной простоте этих алмазных стихов, алмазных и по крепости и по блеску поэтическому»[2].
Павлова считала себя ученицей Е. А. Баратынского, который предметом поэзии сделал мысль, направленную на постижение законов бытия и подавляющую «сердца бесполезный трепет». И ее поэзия тоже более интеллектуальна, чем эмоциональна: чувства в ней не столько выражаются, сколько подвергаются анализу, за которым часто следуют нравоучительные или иные обобщающие выводы.
Евангельский рассказ о хождении Иисуса по водам и апостоле Петре, усомнившемся и едва не утонувшем (Мф 14:25–33), приводит ее к такому заключению:
Отталкиваясь от интимных чувств и настроений, выражавшихся в элегической лирике пушкинской поры, от «беспечной дремоты», Павлова устремляется в область общезначимого, к «жизни духа». Своими торжественными интонациями ее стихи в чем-то созвучны поэзии Ф. И. Тютчева, а порой и Г. Р. Державина[4], о котором напоминают и встречающиеся у нее образцы словесной живописи:
Торжественная и строгая поэзия Павловой многим казалась недостаточно женственной, слишком сдержанной и холодной. Стихи могли нравится или нет, но всеми чувствовалось, что автор не довольствуется местом, отведенным в литературе для пишущих женщин, и предписанным им традицией кругом чувств и дум, преимущественно нежных.
