Зазвонил пожарный колокол. Сонный пожарник со сложной фамилией Переверть-Клейтонов, вечно приезжавший на пожары к последней головешке, тут не сплоховал и в один момент вывел из сарая запряженный тройкой пожарный тарантас с красной машиной. С похмелья, с тяжелой головы, решил, что где-то что-то горит, и пронесся по деревне полным аллюром. А под дугой у коренника были приделаны бубенцы его, переверть-клейтоновской, конструкции, которые звенели так, что и мертвого из могилы могли вызвать на стихийное бедствие.
Оповещенные и поднятые Настеной и Катериной, сбежались черемховцы к председательскому дому. Макар Блин вышел на крыльцо. Обеспокоенный таким шумом, он, как был, вышел в длинном халате, перетянутом малиновым кушаком. В Черемховке никто из мужиков в халате не ходил. И раньше председателя никто в таком чудном наряде не видывал, как и не видели, что он сам себе стирал и стряпал хлеб. Полусонные мужики, еще не осмыслившие причин переполоха, загоготали:
— Султан, да и только!
— Еще бы тюрбан на голову — и председателем колхоза в Персию!
— Александр Македонский!
Но выступившая из толпы Катерина быстро охладила весельчаков:
— Ты, Макар, куда наших робятишек оттартал?
— Что за вопрос? В лагерь, под горн и знамя, — сказал председатель, немного стесняясь своего необычного домашнего вида.
— Ты, Макар, кому их передал? Как фамилия человека, принявшего наших кровинок? — наступала Катерина.
— Дак ведь, бабы-женщины, че случилось-то? — спросил председатель.
— А то, что не было и нет наших робят под горном. Настена, скажи!
— Не было и нет, — сказала Настена и заплакала.
Народ притих. Исчезли улыбки с веселых лиц. Вот те раз, такого еще не бывало, чтобы ребятня бесследно пропала. Бывало, теряли там одного-двух, но чтобы всю «арду» сразу…
И Макар Блин проговорил тихо, признаваясь в оплошности:
— Дак ведь, бабы-женщины, они в прошлый раз сказали: «Ты, — грит, — по своим делам езжай, а мы через лавы своим ходом…»
Упоминание о реке было искрой в бочку бензина. Летом боялись двух страстей: реки да огня.
— Ухайдокал, выходит, наших робят! — грозно сказала Катерина.
Катерина вывернула из прясла кол и пошла на председателя. Тот не на шутку струхнул, попятился, потом сделал резкий отступ в сторону и ко времени. Кол Катерины надвое разломил перильца крыльца.
От повторного замаха спас Макара Блина появившийся у председательского дома Астахов.
— Что за шум, а драки нет? — спросил он, подойдя к жужжащей, будто растревоженный улей, толпе.
— Будет щас и драка! — пообещала Катерина, пытаясь сделать второй заход на председательское крыльцо.
— Катя, да ты что?
— А че? — спросила Катерина с вызовом. Показала на Макара Блина. — Робятишек наших оттартал, сам не знает куда…
— В лагерь, по идее, под горн и флаг, — слабо защищался голова.
— Нету, тебе говорят, их под горном и флагом! — еще сильнее взъелась Шамина. — Настена проверила!
— По идее, там должны быть… — тростил одно и то же председатель.
— Вот я тебе щас хлопну колом «по идее», так сразу вспомнишь, куда наших кровинок отвез!
Ее остановил Астахов.
— В саду ваши кровинки, — сказал Семен Никитич.
— На самом деле, робятишки в саду?
— Ране почему не сказал?
— Так задумали. Не хотели Макара Дмитрича обижать — из-за путевок в лагерь он не один порог оббил, — пояснил садовод суть нехитрой задумки, — Сами ребята так решили…
— Макарушка, прости ради Христа, — сказала Катерина. — Пообидела я тебя и словом, и… — она взглянула на увесистый дрын, — …и делом, чуть бы…
— Ладно, чего там, — махнул рукой председатель, — на больных врачи не обижаются.
— Вот и хорошо, туесок мой берестяной, — словно мальчишку, похвалила Катерина. — Кабы знала я, что робятишки наши тебе уважение сделать хотят, разве бы заводила квашню…
Народ расходился. Бабы, правда, не удержались или не поверили Астахову, сбегали в сад, отыскали в густой защитной полосе шалашики, убедились: «арда» на месте.
Зауральская свадьба — это целый спектакль, в котором все артисты и все зрители.
Обыкновенно свадьбы приходились на позднюю осень или зиму, когда и большое дело за спиной не стоит, и угостить есть чем. Но тут Катерина не стала ждать осени, заупрямилась, несмотря на уговоры мужа: «Мы и перед войной, Кондрат, все откладывали: то недосуг, то денег нехватка, со дня на день тянули, а потом и в военкомат в обнимку… Столько лет живем не по-людски: без свадьбы и венца». — «Под венец я все равно не пойду, партийный». — «Никто тебя туда на аркане и не тянет, а в сельсовет съездим, на тройке с бубенцами!» — «Катя, зачем нам сельсовет, у нас свидетельство о браке выписано». — «Выписано, кто спорит. Как принесли о тебе «похоронку», так я и пошла туда. Попробовали бы не выписать! Но то я на мертвом женилась, а сейчас хочу на живом». — «Да будут ли они бумаги-то по-новому править?!» — «Справят, чудо-юдо рыба-кит».
За полным советом Катерина пришла к Марфе Демьяновне.
