В Черемховке не говорили — поспела малина, а вот именно так — пошла. Словно она, эта малина, была не ягодой, а дождем. Да если разобраться, так и правильней — малина созревает медленно, твердые ягоды наливаются соком почти незаметно и потом враз, после ночной теплыни, мягчают, «доходят». Еще вчера ягоды были похожи на крепкие зеленовато-бурые орешки, а наутро глазам не веришь — красной сыпью взялись делянки. Будто и в самом деле ночью сказочный малиновый дождь прошел. И тут не робей, не теряйся. Малина ждать не любит: день-другой — и опадет. Даже в пестерюшках ее не подержишь на складе. Собрал — и вези в райцентр на лошади или в недалекий город на машине на продажу. Не то соком изойдет. Когда идет малина, скликается в сад и стар и млад. Живые деньги ой как нужны колхозной кассе: от гвоздя до тяжеловоза Гранита — все продается колхозу за живую денежку. А летом где ее, денежку, добудешь, как не в саду да в колхозном огороде?! Хлеб по госпоставкам сдается по осени, тогда же и скот на шадринскую бойню увозится, картофель на местный, райцентровский, спиртозавод… С колхозниками по трудодням расчет зимой после отчетного выводит бухгалтерская рука цифры в ведомости. Колхозник не машина и не телега, он может и подождать расчета. А вот машине купи карданный вал, коль старый сломался, телеге — обод и колесной мази. И за все плати, плати, председатель. Чем? А чем хочешь. Точнее — живой денежкой. А где ее взять? Да где хочешь — только плати. Иначе не получишь ни кардана, ни колесной мази. А, соответственно, и бухгалтерская рука дрогнет, выводя после отчетного циферки причитающегося заработка за весь год…
В летние дни не было для Макара Блина приятнее звука, чем крик Кито, пронзительный тарзаний крик:
— Иу-го-го! Пошла малина-а-а-а! Пошла мали-на-а-а-а!
Кито кричал, конечно, по просьбе садовода, приглашая в сад все целаможное, значит мало-мальски способное к труду, население.
— Иу-го-го! Пошла малина-а-а-а! Пошла малина-а-а-а!
Для председателя этот крик был равнозначен возгласу «Вижу землю!» впередсмотрящего. После кораблекрушения и долгих дней океанского отчаяния вдруг: «Вижу землю!» Малина на районном базаре раскупалась нарасхват. И хоть Макар Блин ни разу не терпел кораблекрушения и вообще моря за свою жизнь в глаза не видел, но при вопле Кито «Пошла малина!» высовывался из окна правления, прикладывал ладонь козырьком к глазам, будто и на самом деле думал рассмотреть спасительный клочок суши. Ему хотелось выскочить, помчаться вслед за Кито по деревне и вот так, по-тарзаньи, громыхать: «Пошла малина-а-а-а!» Но он был председателем, головой колхоза, и не мог позволить себе такой мальчишеской роскоши, хотя один раз все-таки, в прошлом году, помог китовскому голосу: «Ио-го-го!», чем немало озадачил счетоводов и всех находившихся в этот час в правлении.
— Иу-го-го! Пошла малина-а-а-а! Малина пошла-а-а-а! — вопил в это веселое ведреное утро Кито.
Председатель встал из-за стола, подошел к счетоводу, как-то ловко и звучно, ни слова не говоря, перекинул несколько костяшек на счетах, одернул застиранную добела армейскую гимнастерку, распахнул настежь створки окна, выходящего на деревенскую улицу, и встал перед окном, торжественно и величаво. Потом вернулся к столу счетовода, перекинул еще несколько костяшек и, взяв счеты под мышку, сказал:
— Я — на передовую!
Передовой в этот день председатель считал сад, его малиновые делянки. И коль он сказал так, то все в правлении знали, что первая пестерюшка будет наполнена самим председателем. Не стеснялся голова пройти первый закос, встать к молотилке с первым снопом, провести на тракторе первую борозду, подобрать первое ведро картошки, срезать первый кочан капусты и даже вот так, словно малый или старушка, взять пестерюшку и набрать ее первой ягодой. Уполномоченные из района хмыкали: «Неавторитетно!», друзья-председатели пожимали плечами: «Зачем?» А черемховцы привыкли. Привыкли к тому, что их голова говорит вот так: «Я — на передовую» — и первым начинает крестьянскую работу, будь то рубка дров или сбор парниковых огурцов. Острословы чесали языки: «Наш голова по всем статьям — голова, а не продолжение шеи!»
