— Как не знать, — хмыкнул председатель, не решив, что же делать — отказать Катерине в просьбе или согласиться? Если отказать, то где найти шофера? Водители перед уборкой на дороге не валяются. Пришлого не пригласишь, деревенские все наперечет, все у дела. А согласиться…
— Что робеночком в кабине будет пахнуть, дак, я думаю, не велика беда, притерпимся. Все ведь мы были вот такими… С нами тоже кто-то валандался… А крик? Покричит-покричит, да и перестанет, не луженое же у него горлышко. И потом крестный должен знать крик своего крестника. Правильно я говорю?
— Вроде и правильно, — совсем растерялся председатель.
— Ну и хорошо. Нулик, поблагодари крестного — он разрешил, — сказала Катерина сыну.
Малыш словно понял мать, пронзительно закричал.
— Это он так благодарствует, — пояснила Катерина. — Куда едем-то?
— Да я думал в район…
— Ну так в чем дело?
Макар Блин посмотрел на Нулика, обошел машину кругом, зачем-то открыл и закрыл боковое стекло. Из пепельницы выбросил окурки.
— Вот это правильно, — сказала Катерина. — Вообще, в машине бы не чадить, куда с добром. А сейчас — категорически! Правда, Нулик?
Нулик, соглашаясь, опять протяжно закричал, да так, что председатель зажал уши. Правда, воздуха не хватило, и Нулик тут же замолк, словно знал, что его судьба еще не решилась и нужно к председателю колхоза войти в добрые, понравиться, значит, чтобы получить разрешение на жительство.
— Я, вообще-то, думал в район… На маслозавод… Что-то они с жирностью нашего молока мудрят — два центнера за месяц списали.
— Вот и поедем! — радостно сказала Катерина. — Нулик страсть как любит патоку!
Еще раз кружанул вокруг машины Макар Блин, как заправский шофер, колеса попинал, в багажник заглянул — видимо, размышлял: что же все-таки предпринять, как вывернуться из неловкости, в которую его поставила Катерина, но, так ничего и не придумав, открыл дверку, правую, переднюю, свою дверку и тяжело плюхнулся на мягкое сиденье:
— Порулили, чего там…
Всю дорогу до маслозавода он молчал. Сидел нахохлившись, как воробей в крещенский мороз. Раньше на небо поглядывал — нет ли где тучки, поминутно сверял свои карманные часы с машинными, суконкой натирал табличку из нержавейки, на которой мастером московским было красиво выгравировано, что «Победа» — награда сельхозвыставки колхозу «Страна Советов»; сегодня же председатель закаменел и был скорее похож на гранитное изваяние, бог знает каким путем попавшее в легковушку.
— Ну и сидишь, Макар Дмитрич, хоть портрет пиши, — сказала Катерина.
— А чего?
— Хоть бы насказывал че, дорога не такой тряской показалась…
— А чего?..
— Переверть-Клейтонов словарик, точно как у тебя, завел. И сыплет как по писаному. Говорит, когда Блин уйдет на пенсию, его, по идее, Переверть-Клейтонова, должны во главе руководящего звена утвердить. Эт-та доярок перепугал: взял у фельдшера белый халат, облачился, шприц у ветсанитара попросил, прикатился на ферму. «Интервью, — говорит, — бабы щас у вам буду брать!» Переполошились!
Не рассмешила председателя шутка шоферки. Даже головы не повернул, продолжал сидеть, точно ухабы считал и боялся пропустить хотя бы один. Лишь недовольно буркнул:
— Помягше рули, не председателя везешь ведь…
— Макар Дмитрич, а помните, как я в вечернюю началку не хотела ходить? Ревом реву перед муженьком: «Не пойду-у-у в школу!» — «Не ходи, — говорит Кондрат, — если чувствуешь, что достаточно грамоты в организме накопилось». — «Вполне, — баю, — достаточно!» Уехал он как раз на лесозаготовки. Письмо мне написал. Ничего, дескать, не высылай, скоро буду. А я с малограмотных-то глаз, дева, и прочитала: мол, высылай сковороду. И с поварихой, дева-матушка, посылаю ему самую большую сковороду. Там весь леспромхоз от смеху животы понадорвал. «Ну, — говорят, — Кондрат, у тебя не баба, а чистое интелего!» Приехал, говорит: «Вот не будешь кончать началку, так сковородку тебе вместо головы и пристрою!» Слышь, Макарушка?
— А? — очнулся от своих дум председатель.
— Сковородку, говорит, заместо головы тебе и пришпандырю…
— Какую сковородку?
— Макар Дмитрич, что за муха тебя укусила — сам не насказываешь и меня не слушаешь?
— Муха, муха… Думаю я. — О чем, если не секрет?
— Вот приедем сейчас на маслозавод, народ зенки вылупит: в легковушке детский сад…
— А как быть, если настоящего-то садика колхоз не имеет?
— Объективные причины, — вздохнул председатель. — Да каждому не станешь объяснять… И табличку не повесишь.
— Ну я стану объяснять, коль тебе затруднительно и стеснение доставляет.
— Ты-то объяснишь, знаю: потом ославят на весь район.
— Буду говорить как есть: кирпич, мол, не успели завезти до пожара, саман расплылся, дерева райплан не выписал.
— Дак ведь и было вроде все: и кирпич и дерево. Да ушло на объекты. На объекты первостепенной важности!
— Теремок для ребятни — тоже важен…
— Ну яйца с курицей не путай: ферма и ясли — две разные штуки. Конечно, сам понимаю, нужен теремок, но… выкручивались же раньше как-то бабы?! Все минимум трудодней вырабатывали!
