Машину нагрузили вровень с бортами. Натянули брезент — дорога дальняя, чтобы пылью не запорошило. Поставил Астахов ЗИС в колхозный гараж, предварительно полностью заправив бак, сменив воду в радиаторе, подкачав своим, «зисовским», компрессором задние колеса. У полуторки не было своего компрессора, и частенько ее «владелец» Иван Мазеин зазывал деревенскую ребятню: «Ну, молодцы, кто из вас на шофера хочет учиться?» Кандидатом в водители считался тот, кто накачивал шину хотя бы на треть. А когда колхоз приобрел ЗИС с компрессором, то желающих «учиться на шофера» вообще трудно стало выявить — все скаты Мазеин качал «зисовским» приспособлением. И только сыну, Кито, иногда разрешал взять ручной насос. В такие минуты Кито на всех глядел гоголем — ему прямая дорога в шоферы.
После ужина Астахов принял предложение Марфы Демьяновны и перенес свои пожитки в дом Черемухи — Семен Никитич ушел в свою маленькую комнатку-малуху, лег на кровать. Заглянув в приоткрытую дверь малухи, Витька удивился — никогда еще постоялец не лежал на постели одетым. А тут на тебе! И глаза закрыты. Не шелохнется, будто спит. Даже на скрип двери не открыл глаз.
— Дядя Семен, — сказал Витька тихо, — я принес вам чай. Вы заторопились из-за стола… А чай на таганке кипел…
— Спасибо, Виктор. Но что-то не хочется…
— Чаю-то? Смородинного?
Витька не понимал, как это человек может не хотеть смородинного чаю. А потому и повторил:
— Смородинного-то?
— Ну давай…
Астахов взял жестяную кружку, обхватил теплую жесть длинными сухими пальцами, сильно сжал, словно хотел сплюснуть, отхлебнул первый маленький глоток, а потом, выпив разом, поставил кружку на маленький столик, что стоял в уголке малухи. Тихо сказал:
— Спасибо, сынок…
Витька вздрогнул. И хоть вот так Астахов называл его и раньше, но сегодня Витька впервые ощутил какое-то необъяснимое значение этих слов. Будто настоящий отец произнес. Он стоял, словно оглушенный обыкновенными словами, которые не раз слышал и от других мужчин, стоял и не мог понять — что же происходит: ведь перед ним на краешке кровати в застиранной добела армейской форме сидит совсем не какой-то там Астахов Семен Никитич, бывший командир автомобильной роты, а живой… отец. Вернись отец живым с войны, он, наверное, вот так же, не дожидаясь, когда закипит чай на тоскливом огоньке таганка, ушел бы в малуху, лег, не раздеваясь, на кровать, а Витька, точно как и сегодня, неслышно бы вошел с кружкой душистого смородинного чаю. И вероятно, так же тихо отец бы поблагодарил: «Спасибо, сынок…»
— Ты, Витек, в город зачем едешь?
— Интересно, — сказал Витька, — город все-таки… Узнать хочу, здороваются там на улице люди друг с другом или нет…
Астахов рассмеялся:
— Ну-ну, проследи… Только из кузова не выпади — за кочаны держись. А сейчас спать!
В большой город въехали в самый базарный час. Витька, удобно устроившись среди кочанов, спал под бабушкиной фуфайкой. В одеяло все-таки не стал заворачиваться — стыдновато: парень — и в одеяле. Да еще в таком большом городе!
Ефросинья Петровна тоже спала рядом с Витькой. С Астаховым в кабине сидела Катерина Шамина. Выехав задолго до восхода, попеременно вели машину то Астахов, то Катерина. Перед самым въездом за руль сел Семен Никитич, необидно так, по-дружески, отстранив Шамину: «Ты, Катя, смотри за светофорами, а я буду делать всю остальную черную работу». Катерина перед городом решила разбудить Витьку, как он и просил, но, заглянув в кузов, передумала — больно сладко спал парень. Словно не тугой капустный кочан был в изголовьях, а мягкий пуховик. И Ефросинью Петровну не решилась тревожить: «День долгий, еще настоится за весами… На людей насмотрится».
Спящих разбудил базарный шум. Большим числился в этой хлебной стороне город, самым крупным значился и его рынок. Вот и называется не базаром, как в районных селах, а рынком. Буквы, почти метровые, медленно проплыли, как видение, над Витькой. Витька почему-то, может, спросонку, прочитал это огромное красивое слово с конца и долго не мог понять — на какой это «коныр» въезжает колхозный ЗИС с колхозной капустой. Потом рассмеялся своей недогадливости и, вскочив на ноги, закричал:
— Здравствуй, большой город!
