На самом деле, нить накала была невероятно яркой, как солнце посреди ясного неба, когда все прочее как будто темнеет… Свет усилился, и я невольно ахнул. Весь мир задрожал и закружился вокруг меня. Пенящиеся реки, грохочущие фабрики, магазины, ломящиеся от товаров, шелест телеграфов и бесконечная череда сменниц. И по какой-то причине – мы иной раз совершаем действия, которые в процессе кажутся абсолютно логичными, а после теряют всякий смысл, – я потянулся к пылающему свету. Движение моей руки было медленным, я видел собственные кости, поскольку сияние пронзало плоть насквозь… и мне больше всего на свете хотелось заполучить это сияние.
Невероятная вспышка. Затем дым, громкое сердитое шипение и вонь гари. Я упал на спину, успев отметить замедленную реакцию грандмастера Харрата, который попытался меня поймать, и вялый изгиб его рта, услышав глухой стук от соприкосновения собственного затылка с полом. Но все это как будто происходило где-то далеко. Меня потянуло вверх и назад. Потолок вздулся, как парус. Воздух устремился к нему, и в какой-то момент я осознал, что смотрю на Брейсбридж, паря среди звезд.
Затем ночь заклубилась. Луна пронеслась по небу. Поезда превратились в светящиеся полосы. Небо пылало, свет-тьма-свет – и солнце двигалось по нему задом наперед. Снег мелькал на склонах Рейнхарроу, а поля пульсировали в такт смене времен года. Я понятия не имел, что происходит, но выглядело все так, словно я стремглав летел в прошлое. Может, такова смерть? Затем солнце поднялось в небо и замерло на западе над займищами, несколько облаков свернулись клубочком вокруг него в синеве, их тени пятнами легли на Брейсбридж, который шумел, как обычно летним утром. За годы мало что изменилось. Конечно, старые склады позади больницы Мэнор на Уитибрук-роуд все еще стояли, а зольные отвалы кирпичного завода еще не начали свое неумолимое наступление на Кони-Маунд. Но это совершенно точно был Брейсбридж. Почувствовав тепло солнечных лучей и услышав скрежет и лязг двигателей, я начал приближаться к городу, к просмоленным и рифленым крышам «Модингли и Клотсон». Внезапно передо мной закружились открытые склады и покрытые копотью кирпичные стены, затем мох на какой-то крыше, пока я беззвучно не прошел сквозь нее и не обнаружил, что парю в прохладном мерцании комнаты, которую сразу узнал. Это был покрасочный цех. Зрелище выглядело почти так же, как увиденное несколько сменниц назад с грандмастером Харратом, не считая мелочей, обусловленных временем. Моя мама, сидящая среди девушек за верстаками, такая знакомая и молодая, подняла светящуюся кисточку и окунула в краску.
Когда распахнулась ведущая во двор дверь, я почти ожидал увидеть, как входит отец, но появился грандмастер Харрат – ошибки быть не могло, пусть ему и не хватало веса и бакенбард. Бригадирша поспешила ему навстречу, покачивая внушительным бюстом. Определенно, уже тогда грандмастер Харрат был человеком, с которым считались. Я это понял по непринужденной тихой просьбе, с которой он обратился к бригадирше, и тону ее положительного ответа. Нельзя ли одолжить пару девушек из покрасочного цеха? Просьба была пустяковой, и Харрат покачал головой, когда бригадирша многозначительно заметила, что выбранные кандидатки – не лучшие работницы, пусть и самые хорошенькие. В суждениях Харрата никто не мог усомниться. Моя мать и светловолосая девушка рядом с ней кивнули, услышав свои имена, и отложили шестеренки, над которыми трудились; моя мать при этом уронила на пол стаканчик с кисточками. Бригадирша закатила глаза.
Две молодые гильдейки и грандмастер Харрат вместе покинули покрасочный цех, а я поплыл за ними следом, как призрак. Вместе эти представители двух ветвей рода людского выглядели странно. Грандмастер Харрат был одет с иголочки, а моя мать и ее подруга – которую она называла Кейт, когда они перешептывались, – носили сабо и платья с чужого плеча. Наблюдая за тем, как троица идет дворами, я отчетливо понял, что им нечего друг другу сказать, как бы моя мать и Кейт ни обменивались слегка лукавыми улыбками. Затем я услышал фабричные гудки, увидел, как мимо гурьбой прошли рабочие, и до меня дошло, что это полусменник. Странное время для «добавки» – я знал, что девушки из покрасочного цеха так называли работу, которую предстояло делать за пределами его стен, – ведь вскоре открытые склады должны были опустеть, а на Машинном и Центральном ярусах остались бы лишь немногочисленные работники, чья роль в обслуживании эфирных двигателей была ключевой. Даже на территории самой фабрики теплый летний воздух как будто предвещал послеобеденный футбол и прогулки на речном берегу. Моей маме и ее подруге Кейт должны были засчитать это рабочее время, умножив на полуторный коэффициент, коего гильдмистрис в «Модингли и Клотсоне» удостаивались нечасто.
