Уже изрядно поредевший осенний лес, промытый долгими дождями, дышал прохладой. Вода в Тумнине за эти дни сильно поднялась, а местами, где был низкий берег, подошла к самым домам. В другое время никто бы не решился гнать ульмагду в Усть-Датту, но случай был особенный, и об опасности не думали. Тем более, что с Кириллом будет такой опытный и смелый человек, как Тихон Иванович. Да и сам Кирилл не из робкого десятка.
Провожали его все жители Уськи-Орочской. Даже древние старушки — Акунка и Адьян — пришли на берег в праздничных халатах.
Последним явился Мишка Батум. Спотыкаясь на скользких кочках, он гордо нес на плече чемодан брата. Положил его на дно ульмагды.
— Пэдэм нэйво![31] — сказала бабушка Акунка, когда ульмагду сдвинули на воду и Тихон взялся за весло.
Лодка скрылась за поворотом, а народ все еще стоял на берегу.
Девочки, сойдясь в кружок, громко запели:
Теперь ждали возвращения Кирилла.
Многое повидал Кирилл Батум. Будто целых сто книг прочитал. И самая замечательная из всех книг — Москва. Ходил по ней и не верил, что видит ее наяву. Все казалось ему, что чудный сон снится. Потом привык.
Три вечера собирались орочи в клуб слушать его. В первый вечер Кирилл читал по тетрадке — сколько городов проехал и что в городах видал. А когда дошел до Москвы, отложил тетрадку в сторону.
— В Москве такие дома есть, что прямо в облако крышей упираются. Наверно, раза в два или в три выше нашей Орлиной сопки.
В зале возник шум. А кто-то спросил удивленно:
— И на самой верхушке люди живут?
— Живут!
— Сказку нам говоришь!
— Почему сказку? — обиделся Кирилл. — Сам с ребятами на верхушке такого большого дома жил.
— Что же вы, на крыльях туда летали?
— Почему на крыльях? — засмеялся Батум. — Внизу ящик такой есть: заходишь в него, кнопку, какую надо, нажмешь и на верхний этаж мигом взлетаешь.
— Это называется лифт! — подсказал Николай Павлович.
Кирилл быстро заглянул в тетрадку.
— Верно, лифт! — Отпив воды из стакана, Кирилл продолжал: — Много очень людей в Москве. Что днем, что вечером, что ночью — все одинаково. В другой раз пройти трудно. В тайге, думаю, деревьев меньше, чем в Москве людей.
— Однако, не потерялся! — крикнул кто-то с задней скамейки.
— Видишь, не потерялся, — улыбнулся Кирилл, — обратно в Уську живой-здоровый вернулся.
У Кирилла, казалось, не хватало слов, чтобы обо всем рассказать, и он стал изображать жестами, мимикой. Так он изобразил, как ехал в автобусе на Красную площадь, как стоят часовые у ленинского мавзолея.
— Ровно живой, товарищ Ленин в мавзолее лежит. Мимо него длинной цепочкой прошли. Потом за нами другие потянулись. А когда из мавзолея на Красную площадь вышли, там еще тьма народу очереди своей ждала…
— В Кремль тоже заходил, конечно? — спросил Бомба́.
— Наверно, заходил, — сказал Копинка.
— Зачем подгонять мальчишку! — сердито глянув на Бомбу́, говорит Тихон. — Его до Кремля дойдет еще!
Передохнув, Кирилл признался:
— В само́м Кремле не был…
— Вот видишь, — разочарованно и в то же время с упреком опять сказал Бомба́. — Хитэ, потому и не был там. Если бы в Москву взрослый человек ехал, сходил бы в Кремль, наверно!
Кто-то из друзей Кирилла крикнул:
— Вот и поезжай, Бомба́, там тебя давно дожидаются…
В зале раздался смех. Когда успокоились, Кирилл продолжал.
— Около Кремля много раз близко ходили. Там тоже есть чего посмотреть. На высокой башне, что Спасской называется, большие часы видел. — Он хотел показать, какого размера эти часы, и описал в воздухе круг, но сделал он это слишком быстро, и люди попросили показать еще раз. — Вот такие они, часы. Когда отбивают время, слышно по всей стране. И в нашей Уське-Орочской тоже слышно. Вот в Москве полночь будет, двенадцать ровно, а у нас утро будет, семь ровно. Каждый по радио услышать может те большие часы.
— Слышали, чего там! — крикнул Акунка. — Только не видели, какие они, а слышать — слышали.
Кирилл взял со стола тетрадку.
— Дальше на выставке были. Называется она Всесоюзная сельскохозяйственная… Все, что земля родит, все туда собрали. Капусту, пшеницу, картошку, морковь, саго — все туда собрали. Потом коров, лошадей, овец, чушек. Таких, понятно, не везде увидишь. Только там.
— А пушных зверей разве нет?
— Есть и звери, — улыбнулся Кирилл. — Лисиц черно-бурых и красных видел. Колонков и норок видел. Белок то же самое видел. В клетках живут.
Охотники оживились. В зале поднялся шум.
— Ишь ты, пушных зверей там видел!
Кирилл подождал немного, пока люди успокоятся.
— А мехов разных там тьма. Много мехов видел. И медвежьи шкуры лежат, и тигровые — разные.
— Ясно, раз пушнину в контору наш брат сдает, значит, и шкуры там есть, — заключил Мулинка. И, поискав глазами директора заготконторы, спросил его: — Игнат Павлович, пушнину, что тебе сдаем, в Москву тоже посылаешь?
— Как же, весь товар в Москву отправляем, — подтвердил директор.
Потом Кирилл рассказал, где экскурсанты жили, что ели, какие кинокартины смотрели.
Из отдельной тетрадки читал про московский планетарий.
