Нужно ли говорить, как приятен был после долгих скитаний отдых в шалаше около костра? Скоро нас так разморило, что мы легли с Надыгой на топчан, прижались друг к другу и крепко заснули.
Ночью, сквозь сон, я услышал дробный, глуховатый звон колокольчиков. Встал, выбежал из шалаша.
Густой морозный туман окутал тайгу. В пяти шагах не видно было деревьев. Колокольчики звенели, казалось, в самой глубине туманного леса, и я не сразу сообразил, что это в сетке барахтался соболь. А когда понял, вернулся в шалаш и стал будить Надыгу.
Он вскочил, протер рукавом глаза.
— Соболь в сетку попался! — закричал я.
Надыга несколько секунд прислушивался и, выбегая в лес, бросил:
— Правильно говоришь!
В полдень мы вернулись на привал, откуда бригада начала свой путь на соболевку. Вскоре сюда пришли Батами, Уза и Виктор Календзюга. Они поймали четырех соболей. А всего было добыто бригадой семь зверьков. Удэгейцы почему-то радовались, что именно семь.
— А восемь хуже? — в шутку спросил я.
— Семь лучше! — серьезно ответил Уза.
Виктор Календзюга объяснил:
— В старое время у наших удэге цифра «семь» считалась самой счастливой. Поэтому Гайба и рад, что в первую соболевку семь зверьков поймали.
Я вспомнил, что и в рассказах стариков особенно часто встречались такие фразы: «Это случилось после того, как я
Вскоре все семь шкурок уже были сняты с соболиных тушек, и Гайба надевал шкурки на гладкие деревянные распялочки шерстью внутрь, а пушистые хвосты оставлял во всей их красе — шерстью наружу.
Ровно через семь дней — счастливое совпадение! — я вернулся в Сиин. А бригада Надыги еще весь февраль бродила по следу соболя.
Когда я вернулся с соболиной охоты, Мунов предупредил:
— Не думай, пожалуйста, что у тебя вся картина. У нас, знаешь, так не бывает, чтобы корреспондент из города приехал и не зашел в гости к Олянову. Николай Иванович, я тебе скажу, старый друг удэге. Он тоже кое-чего рассказать тебе может. Помнишь или не помнишь, я тебе говорил про интересного тигра, по-нашему куты-мафа или амба — как хочешь? Так это у Олянова дело было. Пожалуйста, сходи к нему на стаканчик медовухи, его дом всегда открытый. — И, измерив меня взглядом, спросил: — В тайге не худо было тебе?
Я начал рассказывать о соболевке, но Иван Константинович, по своей привычке, поспешно перебил:
— Ладно, не говори больше. Скоро наши удэге из тайги придут, лучше расскажут.
В тот же день я отправился к Николаю Ивановичу Олянову. Меня встретил среднего роста коренастый мужчина с открытым добродушным лицом и небольшими карими глазами. В простом кургузом пиджаке и мятой узенькой кепке, сидевшей на самой макушке, Олянов скорее был похож на русского мастерового, нежели на отважного таежного следопыта, всю жизнь проведшего в дебрях Уссурийского края. Но обстановка в доме выдавала таежника. Около дверей в углу висят различного калибра охотничьи ружья, патронташи, набитые патронами, клинки с костяными ручками. Вдоль стены на самодельных тумбах стоят чучела ширококрылого ястреба и черного лебедя, весьма редкого в этих местах. А над кроватью растянута чудесная, отливающая глянцем каждой остинки шкура рыси. Искусные руки охотника сумели придать звериной морде почти живой облик: яростно блестели красноватые глаза хищника, из полуоткрытой пасти торчали острые, слегка тронутые желтизной клыки, а над верхней вывороченной губой топорщились длинные седоватые усы.
— Давно убили красавицу?
— Прошлой осенью, — с улыбкой ответил Олянов. — Нелегко далась, пришлось повозиться.
— Мне удэгейцы говорили, что рысь опаснее тигра, верно это?
— Правильно говорили. Уссурийский тигр на человека не нападает. А рысь, когда идешь по тайге, только и следит за каждым твоим шагом. Чуть зазеваешься, она и прыгнет с дерева тебе на плечи. Тут уж — кто кого, как говорится...
Жена Олянова, Анастасия Петровна, полная женщина с круглым, раскрасневшимся лицом, поставила на стол эмалированную миску с пельменями, две кружки чаги, по-местному шульты, которую заваривают вместо чая. Потом принесла глубокую тарелку с янтарным медом, заметив при этом, что «медок-то бархатный, самый пользительный», и пригласила завтракать.
— Кушайте, чем богаты, тем и рады!
Я пробовал отказаться, но хозяйка и слушать не хотела.
— Ничего, бог даст, утрясется, — сказала она ласковым голосом. — Кушайте, я еще котлеток принесу. Мой-то третьего дня медвежонка из берлоги выкурил, так я котлеток настряпала.
