— Зима наша будет долгая, запасов никаких нет. Помирать будем! — сказал Келенгер, пряча виноватый, угрюмый взгляд.
Матирный улыбнулся Келенгеру, взял его руку в свои.
— Умирать нивхам не дадим! — сказал он, усаживая Келенгера. — Не для того мы здесь начали новую жизнь, чтобы умирать.
Глядя в лицо русского, в его добрые голубые глаза, Келенгер понял, что тот говорит правду, но никак себе не представлял, откуда возьмет Матирный столько юколы, чтобы помочь всем нуждающимся.
— Скажи вашим людям, пускай вечером придут на колхозное собрание. И сам, товарищ Келенгер, приходи.
Келенгер с минуту постоял в нерешительности, переступил с ноги на ногу, ожидая, что лоча еще что-нибудь скажет, но тот ничего не добавил.
В Кыркиной юрте собралось столько народу, что многим негде было присесть. Келенгер предложил, чтобы женщины ушли, — мол, всегда без них мужчины решали свои дела, — но Тамара Урзюк решительно запротестовала.
— Нечего гнать, поместимся! — сказала она в сердцах, и все остальные женщины, глядя на Тамару, закричали на Келенгера, оттеснив его в дальний угол.
Когда стало тихо, Матирный открыл собрание. Сказав, что в Чир‑во не все ладно, что по вине Пимки многие не смогли заготовить юколу и теперь находятся в крайне тяжелом положении, он предложил обсудить, может ли колхоз «Чир-унвд» оказать нуждающимся необходимую помощь.
— Первое слово предоставим колхозному ударнику товарищу Азмуну, — сказал он, уступив Азмуну место за стареньким фанерным ящиком, который стоял в юрте вместо стола.
Азмун вышел вперед, вынул изо рта трубку, но не знал, с чего начать.
— Товарищи! — подсказал ему Кырка, толкнув локтем.
Азмун сразу оживился и смущенно промолвил:
— Верно, чуточку позабыл! — И, оглядев сидящих перед ним нивхов, сказал: — Товарищи! Все знают, почему у многих людей нет юколы. Когда кета густо косяками в Тымь вошла, они в тайгу отправились. Какая летом в тайге охота? Самая малая.
— Верно! — подтвердил Илькук, с укором глянув на Келенгера, который успел незаметно выбраться из своего угла и протиснуться поближе к столу. — Верно!
— Не перебивай товарища Азмуна, — остановил старика Матирный. — Он все скажет как надо. Говори, товарищ Азмун.
— Выходит, что Пимка нарочно людей угнал, — продолжал Азмун, — чтобы оставить без рыбы. Потом, когда зима подойдет, людям есть нечего будет, чтобы они к нему, к Пимке, за помощью пришли. Верно? Потом с них шаман три шкуры сдерет. Верно? А нынче кета семь дней густо шла, а брать ее некому было... — И он с нескрываемым восторгом рассказал, как колхозники вместе с Матирным трудились на рыбалке, как отдыхали у костра и какие хорошие слова говорил им лоча. Вдруг он, глянув на Матирного, громко рассмеялся и стал рассказывать, как лоча из оморочки вывалился и как Тамара Урзюк из воды вытаскивала лочу за волосы.
— Ишь, черт, вспомнил-таки! — произнес Матирный, смутившись, и тоже рассмеялся.
— А нынче наш лоча не хуже нивха на оморочке ходит! — отдышавшись, сказал Азмун. И, чувствуя, что сильно уклонился в сторону, посерьезнел, но уже ничего не мог сказать по существу дела.
Матирный скинул с себя ватную куртку, расстегнул по привычке ворот гимнастерки и спросил:
— Значит, трудно будет тем, у кого остались пустые вешала?
— Совсем, лоча, худо! — печально сказал Сегмер, молодой нивх, только в прошлом году перешедший с женой в свою собственную юрту.
— Ох, худо! — дрогнувшим голосом сказал Овка. — Трое детишек, да я, да мамка, да собачек целая упряжка, а есть совсем нечего!
— А колхозные юкольники видели? — спросил Матирный.
— Видели! — ответили сразу несколько голосов.
— Вот это и есть колхоз! Когда люди вместе работают, и не на шамана, а на себя, — польза большая! Колхозники знали, что вы вернетесь из тайги с пустыми руками, что рыба не будет ждать вас, пока вы придете за ней. Вот мы и заготовили побольше, чтобы помочь вам... Ясно? Я думаю, что члены колхоза «Чир-унвд» вынесут такое постановление: «Дать юколу в долг до будущей осени тем, кто сильно нуждается. А кто за это время вступит в колхоз, с того долг взымать не будем».
— Понятно! — с облегчением ответил Овка, который порывался тут же сказать, чтобы его записали в колхоз, но выступивший вперед дедушка Очи, длинношеий, седобородый старичок, опередил:
— Меня пиши! — сказал он.
...Зимой записались в колхоз еще тридцать семей.
Но Матирный не обольщался. Он жил все это время с тревожным чувством, понимая, что обозленный Пимка втайне ведет работу против колхоза «Чир-унвд» и, разумеется, против него, Матирного. Кырка говорил, что Пимка по ночам собирает людей, долго шаманит, вызывает хозяина тайги, требуя, чтобы тот наказал непокорных нивхов, которые отступили от древних обычаев. Дедушка Очи рассказывал, что Тайразань-Ызь дважды незримо появлялся в Чир‑во и пообещал прийти в третий раз.
— Когда в третий раз придет он, очень худо будет! — бледнея, тревожным шепотом рассказывал Очи...
