– Запереть хочешь?! – толкала, била кулаками по плечам. – Не дамся! Не я тебе нужна, а силы мои ведовские! Так и говори правду!
– Все надо, все возьму… – шептал, безумный. – Моя…
А потом будто ослеп! Закружили перед глазами лазоревые искры, ноги словно прилипли к месту – не двинуться, ни качнуться.
– Вот тебе сила, – Влада отступила, натянула на плечи одежки. – Всю отдала.
– Благо тебе, л
– Сюда не приходи больше, глаза вокруг и уши, – отворотилась и ушла.
Нежата долго еще слышал поступь ее, звон долгих навесей и оберегов, что завсегда носила на опояске. Улыбался, счастливился и знал уж, что делать, как уговариваться и с кем.
Влада ушла подалее от того места, где остался Нежата, прислонилась плечом к шершавому стволу и дух перевела.
– Что, Влада, сладко было? – Голос Глеба напугал ведунью едва не до крика. – А я все гадаю, что ж ты мне отлуп даешь, от себя отталкиваешь? До сего дня думал, что князь тебя донимает, теперь, вижу, ты и сама не противишься.
Обернулась и встретила злой взгляд темных глаз Чермного. Затревожилась, затрепыхалась и бросилась к воеводе:
– Глебушка, погоди, все обскажу тебе!
– Отойди, – ярился, едва искрами не сыпал. – Отойди, Влада, инако не знаю, что сотворю. Руки сами тянутся шею тебе переломить. Вот так взял бы и… Тонкая она, белая… Нежная… – отступил на шаг. – Зачем? Врала зачем? Тьму раз вопрошал, люб ли тебе Нежата, так почему не призналась?
– Глебушка, что ты! – заполошилась, двинулась за ним. – Не люб! Противен! Куда ж ты? Не уходи, Глебушка!
– Противен?! – остановился ожег злым взглядом! – Силу ему слила! У меня берешь и ему даришь?! Уши вокруг? Глаза? Уж не мои ли?! Рубаху оправь, Влада, смотреть тошно. Глаз твоих лживых видеть не хочу, не могу… Видно, не все жемчуг, что блестит… Вторым разом прошу, отойди! Убью ведь…
Владка за голову схватилась, едва не завыла!
– Глеб, услышь меня! – заплакала. – Не к нему я шла! К тебе бежала! Похожи вы, как братья родные. По темени не признала. Нежата руку поднял косицу пригладить, так и догадалась, что не ты. А уж поздно было, заметил. Глебушка, милый, поверь ты мне!
– Врешь! Рубаху с плеч тоже для меня тянула?! – треснул дюжим кулаком по стволу, разбил пальцы в кровь. – Одного не пойму, зачем я тебе, коли к нему прикипела?! Он велел опричь меня виться?!
Владку морозцем окатило: руки задрожали, ноги едва не подогнулись.
– Никто и ничего мне велеть не может, – слезы уняла, говорила тихо, но твердо. – Коли ты взялся подглядывать, так видел, что не сама тянула, а князь приневолил. Почто напраслину на меня наводишь? Силу слила для того, чтоб смог град поднять, людям облегчение дать, – помолчала малое время, а уж потом и договорила: – Правда твоя, Глебушка, надо подале от тебя держаться. Одни беды от меня. Да и сама я невезучая…Будто кто ведает про меня. Едва счастьем поманит, так сей миг и отнимет.
Молчание повисло в рощице. Влада слышала лишь тяжелое и яростное Глебово дыхание, да стук своего же сердца – гулкий, отчаянный. Все силилась понять ведунья, как такое возможно, когда меж людьми злоба и ругань, а опричь красота покойная. И звезды яркие, и месяц золотой, и Волхов певучий, что нес воды свои вольно и мощно в даль далекую, туда, где все люди счастливы, и нет меж них обиды и ревности колючей.
– Я тебя ни с кем не спутаю, Влада… – Глеб прислонился спиной к дереву старому. – Помнишь о нем? Что косицу приглаживает? Сердце-то не обманешь…
Владка едва не подпрыгнула от радости! А как иначе? Не ушел. Еще и говорит с ней, невезучей.
– Ты бороду гладишь, когда думки одолевают. И ходишь тише. И смех у тебя веселый, самой смеяться радостно. И руки теплые и голос такой, что не хочешь, а слушаешь. Глебушка, не виновата я перед тобой. Вот разве тем, что глупая. Так не сама себе голову выбирала, уродилась такая. Бедовая…
– Меня-то пойми, своими глазами видел… – наново осердился Чермный. – Сказала же ему, что всю силу слила, чтоб сюда не ходил более… А куда? В ином месте поджидать его будешь?
– Не все увидел и не все услышал, воевода, – Владка обиду прятала. – Тебя не переупрямишь, значит, так тому и быть. Видно, расходятся наши дорожки…
Сказала и припомнила видение о нем и о себе, так сладко любившей на берегу. Вздохнула и едва не попрекнула Ладу Пресветлую за обман дурманный.
– Расходятся, говоришь? – голос жестче стали мечной. – Так сведу наново. Из Нежаты князь гнилой получился. Силу ему сливаешь, а не ведаешь, как народ обирает. Свой сундук набивает, да род Скоров богаче делает. Может, тебе только князья по сердцу? Стану владеть Новоградом, полюбишь?
– Разве за это любят? – смотрела печально в темные глаза Глеба.
– За славу, за силу. Иные за злато и хитрость. Ты за что его любишь? – и глаза Чермного печальными сделались.
Влада только головой покачала и двинулась от Глеба, разумея, что не верит ей, да и слов ее не слышит. Шагов через десяток остановилась, поняв, что сама вот сей миг отдает счастье свое. Озлилась, повернулась к Чермному и высказала:
