– Я уж слышал про эту историю. Поляк и два немца оказались ранеными…
– Однако, какой же здесь надо всем надзор, если вам доносят о каждой стычке, – смеясь, заметила Ружена.
– Вовсе не так хорош, как тебе кажется; но во вчерашней драке участвовали люди кастеляна калишского, пана Гануша Туликовскаго, и он сам рассказывал об этом вечером у пана Завиша. Но это все – пустяки, у нас случаются бои поинтереснее этого, – засмеялся Светомир. – На одном из пиров, два архиепископа, пизанский и майнцский, разошлись во мнениях; разговор обострился, сначала начали перебраниваться, а затем дело дошло и до рукопашной. Но у почтенных пастырей церкви не было оружие, так они вцепились друг другу в волосы и покатились под стол, стараясь задушить друг друга. Многие из присутствовавших священников в испуге попрыгали в окна.
– Зрелище, должно быть, было назидательное, – смеясь от души, сказала Ружена.
– Затем, они составили перечень всего, что желали осмотреть, в том числе соборную ризницу, где хранились многие сокровища из окрестностей Костница, и церковь старого бенедиктинского аббатства, с гробницей императора Карла Толстого. Присутствовавшая при разговоре Анна с улыбкой заметила, что охотно примет участие в обозрении монастырей и святых мест, но глядеть на скоморохов, канатных плясунов и т. п. отказалась наотрез.
– Бедная Анна все еще не обрела душевного покоя, сердце ее болеет по-прежнему, – с грустью заметил Светомир, когда Анна ушла из комнаты.
– Увы! И недуг ее, кажется, неизлечим, – вздохнула Ружена. – Иногда она становится такой странной, что мне делается даже страшно.
– Что же с ней происходит?
– Сидит, например, часами, смотрит куда-то пристально в пространство, ничего не видя и не слыша, что происходит вокруг; а то вдруг начнет говорить такие вещи, которых никто и знать не может, точно колдунья какая-нибудь. Когда еще у нас и не предполагали возможности задержание мистра Яна, она вдруг однажды говорит мне с таким странным видом: „Ты не получала никаких известий от Гуса?” – Нет, – говорю, – но, судя по его последнему письму, можно надеяться, что все окончится благополучно. „А я видела его в темной, сырой, вонючей келье, мне показалось даже, – тюрьме”. Я подумала тогда, что ей все это приснилось, так как, при своей фанатической привязанности к Гусу, она все время только и думает о нем; а вчера дядя Гинек потвердил, что мистр Ян посажен в гнилую яму, где и заболел. Тут я даже испугалась за Анну!
– Ради Бога, внуши ей, Ружена, чтобы она молчала о таких вещах, а то ее могут схватить, как колдунью, – перекрестясь, заметил Светомир и, помолчав минуту, прибавил: – Хорошо еще, что вы не приехали раньше, а то попадись вам на встречу Бранкассис, Анна вовсе потеряла бы голову.
– Боже Всемогущий? Бранкассис здесь? – с ужасом спросила графиня, бледнея.
– Он был здесь, так как сопровождал папу; но уехал из Костница три дня спустя после бегства Коссы и теперь, вероятно, сидит с ним в Шафгаузене.
– Слава Богу, что этого чудовища тут нет, – облегченно вздохнула Ружена.
– О, как чесались у меня руки, каждый раз, как я его видел. Я готов отдать один глаз, чтобы только иметь возможность всадить ему нож в горло, – проворчал Светомир, сжимая кулаки.
Разговор был прерван приходом графа Гинека, видимо чем-то раздраженного.
– Вообразите, что я узнал? Гуса нет в Костнице, – сказал он, опускаясь в кресло.
– Его освободили? Он бежал? – разом спросили Ружена и Светомир.
– Освободили? Разве эти кровопийцы выпустят свою жертву, за которой столько времени гонялись? – гневно ответил граф. – Нет, вот что случилось. После бегства папы, Гус находился во власти императора, и Хлум, равно как и прочие друзья отца Яна, рассчитывали воспользоваться этим обстоятельством, чтобы его освободить. А тут вдруг фальшивый Сигизмунд передал несчастного в распоряжение епископа костницкого, – личного врага Гуса, – который, конечно, не простил ему брошенного когда-то в лицо обвинения. И сегодня ночью, Оттон фон Хохберг перевел его в свой замок Готтлибен, под охраной 170 солдат, что одно уже доказывает вам, как они там все боятся бедного, скромного священника, вооруженного лишь своей добродетелью и словом Божьим.
– Боже мой! Теперь ни повидать его, ни оказать помощи ему будет уже нельзя, – грустным тоном заметил Светомир.
– А ты разве навещал Гуса в тюрьме и видел его? – спросила Ружена.
– Понятно. Да не я один, а и прочие друзья бывали у него, благодаря содействию тюремщиков, которые все очень расположены к кроткому и терпеливому узнику. Особенно один из них, Роберт с женой, оба – славные люди, делали для него, что могли.
– И надо же было увести его, как раз, когда мы сюда приехали, – сказала Ружена и заплакала.
