Вдруг голос страдальца затих, – дым хлынул ему в лицо; еще некоторое время видно было, что губы его шевелились, затем голова безжизненно поникла.
Анна опустилась на колени и закрыла лицо руками.
– Пойдем, все кончено, – шепнул Светомир, пытаясь поднять ее.
Но Анна тотчас же встала сама, и молча, с опущенной головой, последовала за своим спутником; по мужественному лицу Светомира катились слезы.
– Спасительный порыв ветра положил конец его мучениям, – глухим, взволнованным голосом сказал Светомир, когда они вышли из толпы.
Анна остановилась и крепко пожала ему руку.
– Да, этот порыв ветра в такую тихую погоду был истинным чудом, – дрожащими губами прошептала она. – Посол небесный явился за душой невинной жертвы этой возмутительной неправды. В то время, как Гус пел, я увидала над костром величавого старца с крестом в руке и блестящего, светлого ангела; он-то взмахом своего могучего крыла и пахнул дымом в лицо блаженному мученику, а затем, разумеется, принял его душу.
Светомир вздрогнул и перекрестился, ни мало не сомневаясь в истинности видения своей спутницы.
Сидя дома одна, так как и граф Гинек был в отсутствии, Ружена внезапно была охвачена тревогой и нигде не находила себе места.
Тщетно пыталась преданная Иитка развлечь ее, рассказывая, что скоро приедет граф Вок, уговаривала сойти в сад, а не то лечь отдохнуть; но ничто не действовало: и в саду, и на постели графиня не чувствовала себя спокойной.
По поводу же приезда мужа нетерпеливо ответила, что Вок приедет еще не скоро и в последнем письме своем жаловался, что все никак не может получить отпуска.
Наконец, Ружена села у открытого окна и задремала, а Иитка примостилась у ее ног и, глотая слезы, глядела на бледное, исхудавшее лицо своей питомицы.
Вдруг Ружена выпрямилась, пристально глядя в пространство, словно видела перед собой что-то ужасное; губы ее полуоткрылись, а руки умоляюще протянулись вперед. Старушка-няня с ужасом взглянула на нее.
– Костер! Костер! А в пламени отец Ян! – диким голосом, порывисто произнесла графиня и рукой схватилась за грудь.
– Ты бредишь, дорогая моя! В саду ничего не видно, – с дрожью в голосе сказала Иитка.
– Нет, это он! Я вижу, что он горит, привязанный к столбу, – прошептала Ружена, откидываясь на спинку кресла и теряя сознание.
В это время несколько всадников, в запыленных плащах и на измученных, покрытых пеной лошадях, остановились у дома. Это был Вок со своей свитой. Соскочив с лошади, он нетерпеливо начал стучать в дверь, но ждать, пока отворят, приходилось долго, так как почти все люди ушли из дому смотреть на казнь.
Рассерженный молодой граф продолжал неистово колотить в дверь, пока, наконец, ему не открыла, с извинением, старая служанка, из бормотанья которой он только понял, что его отца не было дома. Распорядившись, чтоб прибывших с ним слуг разместили и накормили, он велел вести себя в покои жены.
Ружена замертво полулежала в кресле, а Иитка растирала ей ароматическими снадобьями руки и лицо. В этот миг дверь растворилась, вошел Вок и остановился на пороге, как истукан. В немом ужасе глядел он на жену, а потом бросился к Ружене, упал перед ней на колени и, прижимая к себе ее хрупкое, недвижимое тело, покрыл лицо и руки поцелуями.
– Умерла… умерла! Я прибыл слишком поздно! – со слезами в голосе причитал он.
– Нет же, нет, добрый пан, она только лишилась чувств! А теперь, раз вы здесь, с милостью Божьею, все пойдет отлично! – со слезами радости на глазах, успокаивала Иитка, целуя руку Вока.
Она рассказала, что обморок вызвало ужасное видение. У Вока точно гора свалилась с плеч; но страшная перемена в жене сильно его тревожила.
Когда Ружена раскрыла глаза и узнала склонившегося над нею мужа, она радостно улыбнулась и покраснела. Но, видя слезы на глазах и горе, написанное на лице веселого, беспечного Вока, она обхватила руками его шею и прижалась к нему головкой.
– Ты оплакиваешь нашу близкую разлуку? – прошептала она. – Значит, ты меня любишь, жалеешь?
– Люблю ли я? – переспросил Вок, страстно обнимая жену. – Не говори мне о разлуке! Ты должна выздороветь, я этого хочу! – и, подавив свое волнение, он заговорил о другом.
Но этот день таил для молодого графа еще много тяжелого: вернувшиеся отец, Светомир и Анна рассказали ему все подробности гнусного суда над Гусом и его ужасную смерть.
Горько оплакивал Вок свой запоздалый приезд, лишивший его возможности в последний раз повидаться с другом, которого он свято чтил.
Вечером, когда Ружену уложили в постель, оба графа и Светомир сошлись в комнате Гинека, чтобы переговорить о событиях дня. Вернувшийся позже Брода передал несколько эпизодов, которые их возмутили до глубины души.
