Светские манеры полностью

Спустя несколько часов последние из ее гостей покинули особняк. Незадолго до рассвета один из лакеев проводил Вилли до спальни, где тот сразу провалился в сон. Всходило солнце. Непривычную тишину Petit Chateau лишь изредка нарушала возня слуг, наводивших порядок в доме. Альва была изнурена, но знала, что заснуть не сможет. Она вспоминала свой прием, с самого начала, заново переживая минуту за минутой, пересматривая свою личную оценку бала. Отметала те моменты, которые ее разочаровали или казались невыразительными. Не принимала в расчет детали, делавшие картину менее зрелищной, менее совершенной, пока в памяти не выкристаллизовался беспрецедентный успех, каковым, она надеялась, и стал ее бал в восприятии гостей. Но, разумеется, последнее слово оставалось за прессой.

В восемь часов утра Вилли и дети крепко спали, но у самой Альвы сна не было ни в одном глазу. Все ее существо клокотало от нервного возбуждения. В конце концов тишина и бездеятельность ей стали невыносимы. Она надела пальто, взяла сумочку и вышла из дома.

Красная дорожка, безукоризненно чистая еще накануне вечером, теперь была истоптана тысячами ног. Утренний холодный воздух бодрил. Город уже проснулся, оживал, набирая свой повседневный темп: гувернантки вели детей в школу; бизнесмены в котелках, с портфелями и тростями, спешили по делам; по Пятой авеню сновали туда-сюда конные экипажи.

На углу улицы Альва увидела торговца прессой, возле которого лежала кипа газет, перетянутая старой лохматой веревкой. У нее участился пульс. Так же, наверное, волновалась бы актриса или оперная певица, ожидая откликов на свое выступление в премьерном спектакле. В тех газетах решалась ее судьба. Альва купила по номеру каждого издания и, все еще в венецианском костюме, парике и жемчугах, села на ближайшую скамейку и принялась листать газеты, пока не наткнулась на ту единственную статью, которая имела для нее значение.

И в этой статье цитировались слова ее самого строгого критика, крайне редко общавшегося с журналистами. «Мы не вправе исключать тех, кто выдвинулся вперед, способствуя развитию нашей великой страны, при условии, что они не вульгарны внешне и по манере речи, – сказала миссис Уильям Б. Астор, покидая Petit Chateau, и затем добавила: – Настало время Вандербильтов».

Через несколько месяцев после своего костюмированного бала Альва узнала, что снова беременна. По утрам ее мучила тошнота, но она не могла допустить, чтобы ее «интересное положение» мешало ей укреплять позиции в обществе. Petit Chateau, как она и надеялась, исполнил свою роль. Теперь ее приглашали на званые ужины, балы и все другие мероприятия, на которые прежде вход ей был заказан. Грандиозный бал-маскарад и присутствие на нем миссис Астор мгновенно вознесли ее на верхнюю строчку во всех списках гостей.

Но миссис Астор по-прежнему оставалась к ней, в лучшем случае, равнодушна. Несмотря на свое заявление прессе, гранд-дама сама пока еще не прислала Альве приглашения даже на чаепитие, не говоря уже про такие элитные собрания, как званые ужины и балы. Альву это приводило в ярость, хоть она и понимала, что рано или поздно миссис Астор снизойдет до нее. Это лишь дело времени. Каждое утро Альве доставляли все больше визитных карточек, график ее визитов был расписан на несколько недель, даже месяцев.

Не одну Альву полюбило общество; от ее успеха выиграли все Вандербильты. Особенно Вилли. Разумеется, она не стала напоминать ему свои слова: «Я же говорила», когда внезапно перед ним распахнулись двери всех светских мужских клубов, включая «Никербокер», «Юнион-клуб» и «Нью-йоркский яхт-клуб».

Теперь, когда Petit Chateau был построен и сооружение нового оперного театра тоже шло к завершению, Альве не терпелось взяться за очередной проект. Она хотела возвести новый коттедж в Ньюпорте, но Вилли не одобрял ее идею, мотивируя тем, что они ожидают пополнение в семье. Он указывал, что обычно строительство занимает все ее внимание, лишает его жены, а детей – матери. И даже Альва не посмела отрицать, что в этом он был абсолютно прав. Она могла подолгу корпеть над чертежами, теряя счет времени, забывая, что в столовой дети ждут, когда она соизволит разделить с ними обеденную трапезу. А бывало, она замирала с книгой в руке, стоя у стола, а они терпеливо ждали, когда мама начнет им читать. Вилли спрашивал, идет ли она спать, и она отвечала: «Через пять минут», а потом поражалась, когда через час-два он снова появлялся подле нее, в банном халате, с торчащим хохолком на голове, – это означало, что он, должно быть, уже успел вздремнуть.

И, поскольку никакой новый проект пока ее не отвлекал, она со всей одержимостью посвятила себя организации открытия нового оперного театра – Метрополитен.