Мне нужна была запись на автоответчике на случай расследования убийства Моники, чтобы можно было сказать полиции, что это она явилась инициатором нашей встречи.
Моника позвонила ровно в восемь. Все в порядке, можно было браться за дело. Я оделась с железобетонным спокойствием опытного киллера и в восемь сорок пять уже входила в квартиру Моники с пузырьком ротинала и конвертиком, где ждала своего часа смертельная доза наркотика. Накануне я поработала над наклейкой: придала ей потертый от времени вид так ловко, что теперь можно было разобрать только имя пациента.
У дверей на этот раз стоял не Пат, а незнакомый швейцар.
— К графине де Пасси, — бросила я на ходу.
— Миссис Слейтер? — уточнил он вслед (очевидно, Моника предупредила о моем приходе).
— Да, — сказала я не оборачиваясь.
В связи с модернизацией лифтер был упразднен, но утруждаться не потребовалось: кнопка нужного этажа уже светилась, и стоило мне войти, как лифт вознесся вверх. Я только и успела, что пару раз вдохнуть и выдохнуть.
Дверь квартиры была открыта, на пороге маячила тонкая как былинка девушка с миндалевидными глазами и черными как смоль волосами. Серое платье с белым передником было так накрахмалено, что стояло колом и к тому же было ей великовато. Девушка робко улыбнулась и тотчас отвела взгляд, а пропуская меня внутрь, от застенчивости совсем спряталась за дверью и пролепетала: «Por favor, señora!» — таким испуганным голоском, словно боялась, что я ее ударю. Я еще раз прошла по квартире, которую теперь едва узнавала.
У двери спальни горничная остановилась, робко подняла кулачок и тихонько постучала.
— Condesa! Condesa! (Графиня! Графиня!)
— Pase! (Войдите!) — раздалось из-за двери.
Девушка отступила, давая мне дорогу, потом проследовала за мной в спальню. Жемчужно-серый свет пасмурного апрельского утра струился из окон. В отличие от других помещений спальня осталась в точности такой, как я ее помнила: желтые шелковые гардины, кровать с балдахином, кресла с гобеленовой обивкой, комод работы Якоба, обюссонский ковер, туалетный столик, множество фарфоровых безделушек — все было на своих местах. Это поражало тем сильнее, что в остальной части квартиры от прежнего интерьера не осталось камня на камне и бездушный минимализм заменил пышность Старого Света.
На постели лежали утренние газеты и последний номер журнала «Мы», раскрытый на большой статье, посвященной Монике, с ее красочной фотографией на каком-то торжестве. Я сделала вид, что не замечаю этого. Моника в пронзительно-розовом пеньюаре с лентами сидела за туалетным столиком и причесывалась. Перед ней было разложено ожерелье Марии Антуанетты. Даже в сумеречном свете крупный жемчуг, казалось, светился изнутри.
— Доброе утро, Джо, — сказала Моника довольно приветливо, улыбаясь мне в зеркале. — Хочешь позавтракать?
— А ты разве уже завтракала? — испугалась я.
— Только собираюсь.
— Тогда я выпью кофе.
Моника на испанском приказала горничной принести еще одну чашку для гостьи, и та выскользнула, бесшумно прикрыв за собой дверь.
— Почему ты оставила здесь все как было? — полюбопытствовала я.
— Это временно, — ответила Моника, продолжая улыбаться. — Я поработаю и над спальней, а пока сойдет и такая. Здесь уютно. Напоминает о тебе.
— Да, но остальные комнаты отделаны заново.
— Разумеется. Я не собиралась изображать из себя Джо Слейтер, — заметила Моника с заметным пренебрежением.
Я подошла к ближайшему из двух окон и с минуту любовалась парком.
— Какой отсюда все-таки чудесный вид!
— Ты не подумываешь о том, чтобы уехать из Нью-Йорка? — спросила Моника, поднявшись.
Я повернулась и посмотрела на эту захватчицу. Она как ни в чем ни бывало взбивала подушки, собираясь устроиться в моей, между прочим, постели.
— Куда уехать?
— Куда? — Она скользнула в постель, под шелковую простыню с ручной вышивкой и одеяло на лебяжьем пуху. — Да куда угодно! Кругом полно городов, где можно неплохо жить и на двести тысяч.
— Возможно, но и там мне придется платить докторам, — сказала я, надеясь сыграть на ее жалости.
— А что, есть надежда?
— Никакой. — Я тяжело опустилась в кресло у кровати. — Давай сменим тему. Где вы с Нейтом намерены жить после свадьбы?
— Только не у него дома! Ты там бывала? Нет? Тем лучше для тебя. «Темная дыра Калькутты», иначе не назовешь. Не знаю, как можно годами обходиться без солнечного света…
— Ко всему привыкаешь. А помнишь нашу встречу в этой самой комнате?
— Это когда я уберегла тебя от самоубийства?
Я пропустила вопрос мимо ушей.
— Ты не выходишь на балкон? Я оттуда просто не вылезала! Любила там загорать, дышать воздухом…
— Я просто держу дверь открытой. Ненавижу кондиционеры! Прохладный сквознячок — вот что мне по душе. А теперь покажи подвески. Хочу полюбоваться. Где они?
— Я смотрю, ты и ожерельем все еще не налюбовалась, — заметила я, чтобы уклониться от вопроса.
— Да нет, просто я надевала его вчера вечером. Меня засыпали комплиментами. Божественная вещь! Понятно, что ты не хотела с ним расставаться. С таким украшением и сама себя чувствуешь королевой.
