Стали наращивать количество добровольцев, мечтая догнать количество до батальона. Но уже когда у нас было около роты людей, приехали военные и, усадив наших добровольцев в автобусы, развезли их по разным подразделениям.
В деталях наших попыток вернуть себе личный состав я распространяться не стану.
Одновременно мы открыли в Донецке на улице Артема офис партии «Другая Россия». Пытались зарегистрировать партию в местных органах юстиции. Оказалось, что у молодой республики нет еще механизма регистрации политических партий. Ну, нет так нет, мы декорировали офис и стали принимать там граждан.
27 апреля я получил информацию о том, что в Донецк приезжал известный функционер российской власти Владислав Юрьевич Сурков и встретился с донецкими лидерами, в частности мне назвали фамилии Захарченко и Ходаковского. Меня информировали, что Сурков потребовал вычистить ДНР от радикалов нацболов и националистов.
1 мая на демонстрации у памятника Ленину в Донецке были задержаны три активиста партии «Другая Россия» и посажены в нечто вроде тюрьмы МГБ. (В Луганске в тот же день также была попытка задержания активистов на демонстрации, но там у нас более глубокие корни, за нацболов вступились.)
6 мая к арестованным в Донецке добавились еще два нацбола, которых задержали в нашем офисе на улице Артема. Причем методика задержания была старомодно-странная. В офисе шло собрание. Вооруженные бойцы МГБ предложили нацболам и разделяющим их идеологию поднять руки. (Приходит на память Великая Отечественная, когда комиссары и евреи должны были сами выйти из строя бойцов.)
Пятерых арестованных в Донецке мы вытащили. Верю в то, что это мне удалось вытащить ребят из МГБ. Я звонил по всем инстанциям, добрался до первых лиц ДНР, и 12 мая все пятеро были вывезены на границу ДНР и Российской Федерации, то есть депортированы. Они рассказали, что в МГБ к ним относились сносно. Угрозы были, но никакого рукоприкладства.
Офис закрыт.
Но вот что интересно.
Недавно вышел из подвалов МГБ и вернулся в Россию еще один нацбол. Он был задержан в Донецке задолго до основной группы. Мы считали, что задержан за бытовой проступок. Но он рассказал, что недавно его допрашивал сам господин Ходаковский и интересовался, не готовят ли нацболы переворот в Российской Федерации, не собираются ли вернуться туда с оружием в руках.
Могу заверить господина Ходаковского, господина Суркова и Кремль, что мы не сумасшедшие, подобных намерений у нас нет.
Резюмирую ситуацию.
В Донбассе не хотят (выполняя пожелание или приказ Кремля, переданный через Суркова), чтобы нацболы имели возможность существовать как политическая партия, на земле, которую они защищают своими жизнями и своей кровью.
Между тем нацболов и интербригадовцев в Донбассе пруд пруди, и в ДНР и ЛНР считают, что они годны, чтобы умирать за Донбасс, но никак не должны иметь свое политическое представительство.
Это нехорошо.
Если нацболы за вас умирают, то имеют право и на офис и собрания. Как минимум.
Помню жаркий летний полдень. 1997 год. Иду с несколькими нацболами агитировать в воинскую часть на окраине казачьего города Георгиевска в Ставропольском крае. Это довыборы в Государственную думу. Депутат от КПРФ естественным образом скончался, и образовалась депутатская вакансия. Мы, нацболы, участвуем в довыборах. В густой зелени вдоль дорог и совсем в необитаемых, казалось бы, местах, повсюду обнаруживаем расклеенные плакаты РНЕ – организации «Русское национальное единство». Юноша с мечом и щитом и надпись «Русское национальное единство». Это в большинстве своем не новые, не предвыборные плакаты, но уже пожелтевшие от палящих лучей солнца и с потеками дождя на них. Ставрополье – что называется, вотчина эрэнешников. У них тут большие организации, в городе Ставрополе, говорят, до трехсот человек. Неудивительно, это казачьи земли, прямо натуральный Северный Кавказ, Курский район, входящий в «наш» избирательный округ, вообще граничит с Чеченской Республикой, там ночами людей воруют, похищают, даже трактористов с полей. Нам завидно. У нацболов есть организация в самом Георгиевске, но не триста человек, конечно. Наши основные силы в столичных Москве и Питере, в Нижнем, в Центральной России, в Екатеринбурге, в сибирских городах.
Я к чему пустился в воспоминания?
В те годы мы делили с РНЕ молодую Россию. РНЕ, основанная на принципах православия, казалась мне в те годы несколько идеологически отсталой, но она хорошо подходила своей правой идеологией для пограничных земель. У них были успехи на сельскохозяйственном юге России, граничащем с кавказцами, и в граничащих с прибалтами землях на северо-западе, в Псковской области, помню.
Национал-большевистская партия, в отличие от православно правой РНЕ, была основана как право-левая партия, ее идеология национал-коммунизма (большевизма) больше импонировала городской молодежи. Но вместе, в ансамбле, обе партии охватывали Россию целиком и могли бы послужить двумя такими мощными структурами-скелетами для всей современной политики России.
