Махамадрасуль со сложенными на груди руками, пятясь, отступил к порогу, тихонько прикрыл за собой дверь.
Бай некоторое время смотрел ему вслед, затем отвернулся, скользнул взглядом по письму, но, видно, тотчас забыл о нем и потянулся за счетами.
Юлчи сидел на корточках, прислонившись к столбу кузницы — открытого с двух сторон навеса с растрепанной камышовой крышей и черными от копоти и угольной пыли стенами, — и неторопливо беседовал со своим другом, кузнецом Каратаем.
Каратай стоял рядом с горном, у наковальни, бил молотом по красному от накала куску железа, то сплющивал его, то оттягивал, то загибал. Задорно постукивая в такт маленьким молоточком, ему 1 помогал тринадцатилетний сынишка его Халтай.
Каратаю на вид тридцать восемь — сорок лет. Это большеголовый, широкий в кости, приземистый человек с толстыми, сильными кистями рук. Он привлекал Юлчи своим постоянством, смелостью и прямотой суждений, а также тем, что, несмотря на годы, сохранил в сердце огонь — молодости и отваги. Они дружили уж около двух лет. В свободное от работы время Юлчи часто заходил к кузнецу, откровенно делился с ним своими радостями и огорчениями. Иногда к их беседе присоединялся и Джумабай, брат кузнеца, холостой парень, работающий на очистке трамвайных путей.
Юлчи только что принес из соседней чайханы чайник чаю, наливал понемногу в пиалу, не торопясь пил сам или протягивал Каратаю.
Между делом они, как и всегда, обменивались новостями, перебрасывались короткими фразами. Только когда Каратай сунул в горн новый кусок железа и в кузнице смолк перестук молотков, Юлчи заговорил о самом главном, из-за чего пришел сегодня к другу. Он рассказал, что в ближайшее время собирается как следует потолковать с Мирзой-Каримбаем, выяснить, что причитается ему за два с половиной года работы, а потом через кого-нибудь осведомить бая о своем желании жениться на Гульнар и попросить его замолвить слово перед упрямым Ярматом.
Каратай, потирая изрытый глубокими морщинами лоб, поддержал друга:
— Верно, палван. Если не втянуть в это дело бая, тебе трудно будет Добиться какого-нибудь толка. Этот выродок Ярмат метит высоко сесть.
Оно понятно: в нынешнее время люди льнут к тем, у кого больше Дурных денег. А денежки, они сторонятся карманов таких, как мы, и сами стараются попасть в мошну какого-нибудь бая. Там, видно, им теплее, спокойнее и безопасней…
— Да, деньги боятся карманов бедняков, — согласился Юлчи. — А баям особенно война помогает — из каждого рубля десять делает. Все торговцы сейчас ходят навострив уши, только пройдет какой-нибудь слух — как сразу на всем базаре вскочат цены. И так каждый день. Вот наш хозяин, смотри, как у него дела развернулись. Даже лежалый товар покупатели берут нарасхват. Деньги текут к нему, как мука по мельничному лотку.
Каратай, наклонившись к Юлчи, зашептал:
— Война белого царя богатым принесла радость, а народ совсем нищим сделала. Возьми хоть таких, как я, — кузнецов, ремесленников. Дела наши — фиит! — Каратай как-то по-особенному присвистнул. — Все, братец, кое-как перебиваются, лишь бы с голоду не умереть. — Кузнец оглянулся и зашептал еще тише: — Говорят, под белым царем пол шатается. Слышно, русский народ против войны. Положение-то, оказывается, везде одинаковое. Война всюду с бедных последнюю шкуру содрала. — Каратай выпрямился и уже громко закончил: — Ты дальше этой зимы не откладывай. И обязательно своего дядю-бая проси. Замолвит он два слова — Ярмат твой и не пикнет…
— Сама Гульнар, кроме меня, ни о ком и слышать не хочет, — похвалился Юлчи. — Но она — девушка, связана волей отца. А если бай возьмется за дело, конечно, все должно пройти гладко.
Каратай сунул в бочку с водой зашипевший кусок железа и снова обернулся к приятелю:
— По-моему, Мирза-Каримбай хоть и живоглот, а тебе поможет. Что он теряет? Сосватает дочку своего батрака за своего же родственника, который также честно служит ему, и сделает он это не за счет своего кармана… Это — одно. И второе: если Ярмат выдаст дочь на сторону, какая от этого польза баю? А если он женит на Гульнар тебя, ты будешь еще больше привязан к его дому. Ясно — баю это выгодно. Не так ли? — кузнец взглянул на Юлчи и усмехнулся.
— Это ты брось, — возразил Юлчи. — Не только год или месяц — мне и дня лишнего не хотелось бы у него жить. Покончим с делом, а там видно будет, где наша доля…
Каратай хитро подмигнул:
— Знаю. Понимаю. Надоело цепи таскать. Но сейчас ты пока погуще наобещай баю. Ты простой, откровенный человек, а он хитер и лукав. Вот и тебе надо быть похитрее. Если он по веточке ходит, ты сумей по листочку пройтись. Тогда и будешь в выигрыше!
Юлчи громко рассмеялся. Он протянул руку, похлопал друга по плечу и, полный самых радостных надежд, напевая вполголоса какую-то песенку, направился в байский двор.
Время было под вечер. Несколько подростков стравливали двух собак. Лай взъерошенных, озлобленных псов и крики мальчишек заполняли узкое пространство между дувалами.
Юлчи, ни на что не обращая внимания, продолжал широко шагать по кочковатой, подмерзшей улице.
— Эй, джигит!
