Земля была такой мерзлой, что кровь не впитывалась, а струйками подбиралась к толпе, норовя промочить штанины и подолы платьев. Люди суетливо пятились, словно шарахаясь от самой смерти.
Я колотила отца по рукам, как должна была сделать много лет назад, потому что хотелось только одного: смотреть в лицо Джуду. Глаза застилало слезами и раскаленной добела яростью, и оставалось лишь снова и снова звать его по имени, чтобы, если он жив, Джуд знал, что я рядом.
Последнее, что помню, прежде чем меня уволокли, – как случайно увидела в кустах Вейлона. Тот выглядывал из-за дерева. Должно быть, проследил, куда мы идем.
Разинув рот в немом крике, Вейлон вцепился в свое лицо пальцами, будто когтями.
Он встретился со мной взглядом. Я открыла рот и заорала:
– БЕГИ-И-И-И-И-И!
Жизнь идет своим чередом. Впрочем, вовсе не так. Это мой последний день в колонии для несовершеннолетних. Мне в последний раз предстоит выпить порошкового супа в столовой. Пройтись по коридорам в компании девушек в рыжих комбинезонах. Последний раз увидеться с Энджел. Последний раз идти на урок чтения. Я сажусь рядом с Рашидой на перевернутое ведро возле кресла-качалки, а мисс Бейли открывает «Дающего»[22] и начинает читать нам историю про необычного мальчика.
Джуд прямо сейчас ждет меня в горах. Одним ухом слушая мисс Бейли, я прокручиваю в голове ориентиры, которые укажут путь к его пещере: к югу от изгиба большой реки, возле пруда с цаплями, где мы однажды ловили рыбу. Место, где он хочет провести со мной остаток жизни; дикая пещера, где мы, по его мнению, будем счастливы…
В дверь класса стучат. Заглядывает Бенни.
– Мисс Бейли, простите. Минноу срочно вызывают к коменданту.
– А нельзя ли подождать до конца урока? – недовольно спрашивает та.
– Нет, дело важное. Какой-то официальный запрос.
Мисс Бейли вздыхает.
– Ладно. Иди.
Я выхожу и шагаю вслед за Бенни. Та ведет себя странно: заглядывает за угол, прежде чем свернуть, и топает гораздо быстрее обычного. Я едва за ней успеваю.
– Куда мы идем? – спрашиваю я.
– Тихо! Разве непонятно, что нас здесь быть не должно?
Мы подходим к моей камере. Дверь открыта, а возле койки стоит Энджел, сцепив перед собой руки.
– С днем рождения! – объявляет подруга, зачем-то указывая на койку.
– Что происходит? – удивляюсь я.
– Мы решили устроить тебе сюрприз. Я же говорила, кто здесь главный?.. Давай! Открывай наши подарки!
На моей койке уже лежат несколько предметов. Прежде всего книга с изображением галактики на обложке.
– Я дарю тебе твой собственный экземпляр «Космоса», – говорит Энджел. – Пригодится, где бы ты ни была. Это Бенни помогла мне заказать.
Я бережно глажу книгу по корешку, поднимаю глаза и чуть слышно шепчу:
– Спасибо.
– А Бенни дарит тебе испанский дублон.
Та держит в пальцах монетку с грубо обработанными краями. Я зажимаю ее в культях.
– А зачем он нужен?
– Это всего лишь копия, – говорит Бенни. – Раньше, во времена пиратов, если ты терял руку или ногу, капитан давал тебе денег. За руку, например, полагалось тридцать дублонов. Не как плата, а скорее как признание доблести. Ради справедливости, если так можно выразиться. Вот я и решила, что тебе небольшая компенсация тоже не повредит.
Я улыбаюсь ей, и в животе заметно теплеет.
– Спасибо, Бенни, – говорю я и кладу монетку поверх книги.
Последний подарок – коробка из-под обуви. Крышка уже снята и лежит в сторонке. Внутри видно только горку мятой золотистой бумаги.
Я осторожно роюсь в ней, пока культей не нащупываю что-то холодное. Раздвигаю бумагу и вижу… серебряные руки. Не сразу понимаю, что это, но сердце судорожно колотится, узнавая. Они блестят даже в свете лампы. Пальцы тоньше настоящих, худые, как сучковатые веточки.
– Твой доктор расстарался, – говорит Энджел. – Обзвонил кучу инстанций, поднял всех на ноги… В общем, выложился на полную катушку.
– А что это?.. – спрашиваю я.
– Ты не узнаешь собственные руки? – удивляется Энджел. – Я, кстати, предлагала доктору Уилсону выпрямить средний палец, чтобы ты всегда могла указать Пророку, куда ему идти.
Я поднимаю левую руку, и что-то тяжелое и плотное внутри меня встает на место.
– Это доктор Уилсон их нашел? – спрашиваю я.
Энджел кивает.
– Ага. Вытащил из хранилища улик. Нарушил штук десять законов.
– Но зачем ему это надо?
Та пожимает плечами.
– Странный он какой-то… Сказал, вы теперь квиты. И заодно – чтобы оставить о себе на память сувенир.
Металлические пальцы холодят мои культи. Пальцы, которые некогда росли из моего тела; зародились цепочкой клеток в утробе матери и семнадцать лет были частью меня, а потом стали чужеродным предметом. Однако сейчас нет ничего краше их, словно покрыты они не серебром, а обычной человеческой кожей.
