Венсел совершенно равнодушно оглядел убогое пристанище, вид которого заставил Фару отшатнуться. Вид неряшливой старухи, беззубой и изъясняющейся на неразборчивом диалекте, вызвал у нее такое отвращение, что она прибегла к помощи Ингри в качестве горничной. Сам он в конце концов улегся на одеяле у порога принцессы, отделенный от нее всего лишь рваной занавеской; Фара сочла это проявлением преданности, и Ингри не стал объяснять, что воспользовался предлогом отказаться от кишащего насекомыми соломенного тюфяка, который ему предложили. Если Венсел и спал этой ночью, Ингри не видел, где именно.
Несмотря на неудобства ночлега, оба они – и Фара, и Ингри – на следующее утро проснулись поздно: и физические, и духовные силы их были на исходе. Без особой спешки, но и не допуская задержек, Венсел снова заставил их скакать по сельской дороге, местами превращавшейся в еле заметную тропу, огибавшей подножия хребта Ворона.
Горы были обрывисты, но не особенно высоки; на их зелено-бурых склонах не лежал снег, хотя сверкающие на солнце отвесные утесы казались ледником. Местность походила на сбившееся складками одеяло; ручьи проложили глубокие ущелья, за скалами иногда открывались уединенные долины. Осень превратила летнюю зелень в смесь золотых, коричневых, рыжих тонов; кое-где, как раны, нанесенные мечом, пламенели алые листья. Буйство красок подчеркивалось темной окраской хвои сосен и елей. Позади ближайших гор сутулые вершины незаметно уходили в голубую дымку на горизонте; казалось, холмы рядами устремляются в бескрайний потусторонний мир.
Как же, во имя Пятерки богов, удалось Аудару Великому спешным броском переправить через эти горы армию, гадал Ингри. Несмотря ни на что, его уважение к дартаканину росло. Пусть он не обладал сверхъестественной харизмой священных королей, с которыми сражался, Аудар, должно быть, был великим полководцем.
Теперь путники находились в графстве Баджербанк. Ингри вспомнил об этом, когда им пришлось огибать Баджербридж – шахтерский городок, расположенный в неожиданно густонаселенной речной долине, врезающейся в предгорья, как зеленое копье. Столбы дыма, от которого осенняя дымка становилась еще более плотной, поднимались не только над городом, но и повсюду, отмечая плавильни и кузницы. Ингри подумал, что где-то здесь живет семья отчима Йяды. Пятиугольный храм, большое бревенчатое строение, видневшееся за городскими стенами, даже на расстоянии впечатлял.
Хорсривер и его подневольные спутники ненадолго выехали на главную дорогу, чтобы переправиться через реку по каменному мосту. Под арками моста скользили плоты: по каменистому руслу ловкие парни с шестами сплавляли лес. Дорога была забита повозками горняков и караванами мулов, везущих слитки металла. Хорсривер, не задерживаясь, миновал оживленный участок, потом свернул вверх по течению реки по тропе, уводившей в лесные чащи. Взглянув на солнце, граф пустил коней галопом, но вскоре был вынужден двигаться более осторожно: тропа стала опасной. Лошади с трудом одолевали подъемы и скользили на спусках. Подниматься по склонам приходилось чаще, чем спускаться, пока наконец, обогнув утес путники не оказались в закрытой со всех сторон долине. Здесь их ждал не крестьянский дом или хутор, а просто разбитый среди деревьев лагерь. Двое грумов подбежали чтобы увести усталых коней. К деревьям были привязаны три свежие лошади: на этот раз выносливые пони, а не быстрые скакуны, которых Хорсривер предпочитал для скачки по дорогам. Измученная Фара медленно спешилась и в ужасе оглядела ожидающее ее пристанище: разложенные под елками подстилки. Это было еще хуже, чем убогая хижина, в которой они ночевали накануне. Если принцессе и приходилось останавливаться в лагере во время королевских охот, Ингри не сомневался, что ее ждал шелковый шатер, услужливые служанки и все возможные удобства. Здесь же все явно было принесено в жертву быстроте.
«Мы теперь путешествуем налегке и долго здесь не пробудем».
– Вы привезли его? – требовательно спросил Хорсривер старшего грума.
Тот почтительно поклонился.
– Да, милорд.
– Принеси.
Оставив усталых коней на попечение другого слуги, кривоногий грум заковылял к груде мешков и склонился над одним из них. Хорсривер, Фара и Ингри подошли поближе. Грум выпрямился, сжимая в руках древко футов семи в длину, обернутое древним ветхим холстом, перевязанным бечевкой. Хорсривер удовлетворенно вздохнул, беря шест из рук грума. Пальцы графа нежно скользнули по холсту, потом он упер древко в землю у своих ног, на мгновение прислонился к нему лбом и зажмурился.
Ингри отвел обессилевшую Фару к одной из подстилок и позаботился о том, чтобы она смогла сесть, не упав. Потом он повернулся к Хорсриверу; грум вернулся к коням и принялся их расседлывать.
– Что это, сир? – спросил Ингри, кивнув в сторону древка. Близость странного предмета заставляла волосы шевелиться у него на голове.
Хорсривер невесело усмехнулся.
– Истинный король должен иметь свое священное знамя, Ингри.
– Но это же наверняка не то знамя, которое развевалось над Кровавым Полем?
