Идеологическая растерянность современного российского государства поразительна и катастрофична. У власти нет никакой идеологии, хотя она чем дальше, тем больше осознает, что для государственного строительства идеология необходима. В нормальном варианте люди приходят к власти для того, чтобы реализовать определенные идеи, у нас всё ровным счетом наоборот. Люди сначала пришли к власти и вот уже не первый десяток лет пытаются изобрести «какую–нибудь идеологию». Если власть заказывает разработку «национальной идеи», она тем самым уже признает, что у неё, у власти, никакой идеи нет, то есть она не знает, куда вести страну.
Определенное идеологическое пространство у нас есть, но оно складывается за счет того, что власть, беспомощно трепыхаясь, хватается за идеи, какие только есть вокруг, даже не задумываясь над тем, что они носят взаимоисключающий характер. «Три источника и три составные части» современной российской идеологии — это большевизм, либерализм и православие. У нас всё это пытаются исповедовать одновременно.
Теоретически можно представить себе моделирование некой идеологической системы на основе всего того лучшего, что есть в других системах. Дескать, отсюда мы возьмем вот это, а отсюда — это, и ещё оттуда — то, и будет очень хорошо. Но ведь никто же ничего не моделирует, скачивание различных идей из различных систем идёт хаотично, не основано ни на каком едином принципе и ни чего цельного на выходе породить не может.
Вот, скажем, самолет, вертолет и самосвал — это три разных системы. У нас получается так: давайте возьмем крылья от самолета, винт от вертолета и большие колеса от «КАМАЗа». Надо ли объяснять, что полученный гибрид и не полетит и не поедет, да и выглядеть будет весьма уродливо. Нашим — надо объяснять, потому что они этого явно не понимают.
Заимствовать разные идеи из разных идеологий можно только в том случае, если они органично между собой совмещаются, а у нас хотят совместить несовместимое. Православный традиционализм в равной степени непримирим как с марксизмом, так и с либерализмом. Коммунистическая идеология принципиально отвергает как православие, так и либерализм. И с либеральной точки зрения одинаково неприемлемы ни православие, ни большевизм. А наша власть пытается жить по либеральной конституции с опорой на Православную Церковь при одновременной реабилитации Советской власти.
Власть не хочет делать выбор. Власть хочет быть для всех хорошей. Но так не получится. Кто хочет быть для всех хорошим, тот будет для всех плохим. «Светскость» и «многоконфессиональность» нашего государства очевиднейшим образом направлены против Церкви. Борьба с геями и «имперские амбиции» — против либералов. Опора на капитал — против коммунистов. Власть на деле оказывается против всех, то есть ни в ком не может иметь надежной опоры.
Русский царь мог предъявить народу Евангелие и сказать: «Мы будем жить согласно ценностям, изложенным в этой книге». Коммунисты с теми же словами могли предъявить народу «Капитал» Маркса. Современный Запад так же предъявляет «Декларацию прав человека». Всё внятно. А наши как бы говорят нам: «Да вы сами–то сходите в библиотеку, может и найдете какую–нибудь хорошую книжку». То есть наверху сидят люди, у которых нет в душе той правды, которой они хотели бы служить.
Мавзолей с мумией Ленина был главной святыней советской власти, так сказать, высшим сакральным центром советской идеологии. Всё было понятно. Важность идеологических символов сомнений не вызывает. Но вот интересно, что символизирует Мавзолей сейчас? Мы больше не строим коммунизм, мы отреклись от дела Ленина, и мы ежегодно выделяем из бюджета средства на содержание мавзолея. Где простейшая логика? По каким причинам государство обслуживает символ той идеологии, которая чужда современному государству? Это памятник нашего исторического прошлого? Да, наверное, каждый период нашей истории, даже самый ужасный, заслуживает некоего памятного знака. Но мавзолей — это не дань памяти. Это оказание почестей. Такой высокой почести не удостоился ни один человек в России за всю её историю. Коммунисты до сих пор считают Ленина «величайшим гением всех времен и народов». Эта точка зрения может быть единственной причиной для существования мавзолея. Но ведь сегодня власть так не считает. А мавзолей по–прежнему содержит.
Власть не хочет обижать стариков, поэтому и не закрывает мавзолей? Ну, во–первых, далеко не все старики такие уж яростные коммунисты. Во–вторых, когда нынешние старики–коммунисты были у власти, они не щадили никого, а мы теперь должны беречь их чувства? Скажете, не надо им уподобляться? Конечно, не надо. Так ведь никто и не предлагает развесить стойких ленинцев по фонарям. Просто надо убрать символы той идеологии, от которой мы отреклись, о чем старые коммунисты прекрасно осведомлены.
