Она заставила себя сосредоточиться на работе. И так всю жизнь, чтобы не утонуть в собственной боли. Не думай о демоне, одолевающем тебя, и он исчезнет.
— Волосы черные без признаков седины, — проговорила Эрика в диктофон голосом, прозвучавшим слишком громко, — сплетены в четырнадцатидюймовую косу, которую, по-видимому, отрезали под затылком.
Пинцетом она вытащила какую-то мелочь — по виду розовый лепесток.
— Вероятно, коса была закопана вместе с цветами. — Эрика поднесла хрупкий лепесток к свету, рассматривая его под лупой. — Бугенвиллия, — заключила она, чуть помедлив.
И сглотнула. Тяжесть в груди никуда не исчезла. Зловещая черная птица подкараулила ее в тени бассейна Димарко, и, улучшив момент, едва Эрика проявила слабость, залетела и свила себе гнездо возле ее сердца.
— Поскольку бугенвиллия появилась в Калифорнии только после 1769 года и раз коса была найдена ниже американской одноцентовой монеты, но выше уровня с оловянным распятием, то какой бы странный ритуал с отсечением косы ни свершился в пещере, это произошло между 1781 и 1814 годами.
Задумавшись, Эрика замолчала, руки замерли, и в голове пронеслась мысль: «Мы подбираемся все ближе к нашему времени».
Она взяла косу обеими руками, ощутила тяжесть волос в своих пальцах — прядей, давным-давно украшавших голову молодой женщины, и размышляла, зачем кто-то совершил столь жестокий поступок. Ибо отрезать косу в те времена, когда все женщины носили длинные волосы, можно было лишь желая наказать провинившуюся. Эрика совершенно точно знала, что жертва не была американкой. Не на том уровне, где найдена монета. Значит, она была испанкой, которую приволокли в пещеру разгневанные братья и отрезали ей волосы за то, что опозорила честь семьи. Или же они были сестрами мексиканского юноши, покончившего с собой, когда она отвергла его любовь. А что, если она была принесена в жертву в забытом индейском обряде?
Эрика закрыла глаза, и слезы потекли по ее щекам. Эти волосы когда-то лежали на спине женщины, подпрыгивали во время бега и трепетали на ветру; их расчесывали, мыли, ласкали, возможно, целовали. И наконец, с любовью украсили лепестками бугенвиллии, чтобы потом варварски отрубить.
Прижимая косу к груди, она вспоминала, как Джаред поднял локон с ее шеи и заправил обратно в прическу. Очень интимный жест, пробуждающий такие сильные чувства. Боль внезапно накрыла Эрику, словно волна холодной гнетущей печали. Всхлип сорвался с губ. Тяжесть в груди расползлась еще больше. Она представила себе одинокого Джареда на острове, убегающего от спасателей, чтобы остаться одному. И еще раньше, когда он мчался в больницу, а вина и страх кололи его, будто шпаги. «Случай можно было предотвратить…»
И вдруг она поняла, что засело рядом с ее сердцем, как злобный гоблин. Всего лишь реальность — Джареда, ее самой. Теперь она знала, почему думала только о нем в последнее время. Из-за его одиночества.
В ту же секунду ей захотелось защитить Джареда от всех Джинни Димарко этого мира, так же, как она защищала Прародительницу от вандалов. Но она не имела ни малейшего представления, с чего начать.
Они собирались сбежать. Донья Луиза и ее дочь, Анжела.
Правда, сама Анжела ничего не знала об этом. Не знал и капитан Лоренцо, муж Луизы. Ни о чем не догадывались падре из миссии и другие колонисты, живущие в деревне Лос-Анхелес. Луиза решила все держать в тайне, пока они с Анжелой не окажутся в Мадриде. Приехав туда, они уже больше никогда не вернутся в Альта Калифорнию к жизни невольников.
Луизе приходило на ум, что люди могут счесть ее план греховным, потому что она покидала мужа. Но на самом деле он не был таковым. Она намеревалась написать Лоренцо из Испании и попросить его приехать к ним. Если он откажется и бросит жену с ребенком, то это будет уже его грех.
Как бы то ни было, Пресвятая Дева Мария, которая могла заглянуть в сердце любого человека, несомненно, видела, что Луиза поступает правильно. И только это имело для нее значение.
Она собирала целебные травы в саду, а так как путешествие предстояло долгое и опасное, набрала опиума больше, чем обычно. Лекарство предназначалось для Анжелы.
