В прошлом году, как только сошел снег, я с радостью спрятала зимнюю куртку, вдыхала запах проснувшейся от сна земли и наслаждалась каждым намеком на то, что тепло возвращается в долину. Но в этом году при виде тающего снега, водой капающего с крыш, крошечных росточков, пробивающихся на клумбах, и зеленых листиков на осинах меня охватывает ужас.
Наступила весна. И еще до начала лета мама покинет этот мир.
В последний раз мне приснилось, что я поднимаюсь по склону кладбищенского холма и бреду мимо могил в солнечный день. Здесь в основном собрались люди из общины. Уолтер, мнущий носовой платок. Билли, которая выглядит совсем не грустной, а скорее даже веселой и, поймав мой взгляд, улыбается. Мистер Фиббс в сером твидовом пиджаке спортивного покроя. Есть и другие обладатели ангельской крови с разных частей света. Люди, с которыми мама общалась и работала в течение ста двадцати лет своей жизни.
И теперь мне кажется совершенно очевидным, что это похороны мамы.
Почему я не поняла этого с самого начала?
Ответ прост: Такера нигде нет. Он не появляется ни разу. Ни в одном из моих видений, и в этот раз тоже. Я стараюсь не обращать внимания на расцветающее внутри чувство предательства, ведь у него могла быть вполне веская причина, чтобы не появиться на похоронах моей матери. Главное, что он не умрет, и это приносит огромное облегчение. Просто его нет на кладбище.
Если бы в этом видении говорилось хоть что-то о том, что мне нужно сделать, приоткрывалось бы значение – простите за каламбур – моего предназначения, чтобы я могла потренироваться или подготовиться к предстоящим событиям, как это было перед лесным пожаром. Но во сне, кажется, говорится лишь о том, что меня ожидает самая большая потеря в жизни. Я чувствую себя букашкой, ковыряющейся у башмака Бога, которой не остается ничего другого, как стоять и ждать, пока меня раздавят.
Если я когда-нибудь встречу Бога, как утверждала мама, то обязательно потребую от него объяснений. Потому что так поступать просто подло.
Во сне мы достигаем вершины холма, и все останавливаются. Я медленно бреду вперед, словно в воде, с трудом переставляя ноги. А когда толпа расступается, чтобы пропустить меня вперед, все внутри леденеет. Не дыша, я делаю последние шаги, думая лишь о том, что не хочу ничего видеть.
Но и отвернуться не могу, поэтому передо мной предстает богатый, блестящий гроб цвета красного дерева, усыпанный белыми розами.
И в этот момент у меня возникает ужасная мысль. Не знаю, кому она принадлежит, мне или Кларе из будущего, но я думаю: «Не мама ли выбрала этот гроб?» Это вполне в ее стиле. Я представляю, как она прогуливается по круглому залу бюро ритуальных услуг и разглядывает гробы, словно это громоздкая антикварная мебель, а затем, указав на один из них, говорит продавцу: «Я возьму этот».
Этот.
На глаза наворачиваются слезы, и я опускаю взгляд. Неожиданно Кристиан выдергивает руку из моей ладони. Но сразу же встает ко мне ближе и обхватывает рукой за талию, поддерживая меня. А затем второй рукой, в этот раз правой, берет мою. И сжимает один раз.
«Может, присядешь?» – ласково спрашивает он.
«Нет», – отвечаю я и смаргиваю слезы.
Мой взгляд падает на Джеффри. Он стоит, сжав кулаки, и смотрит на гроб так, будто пытается его воспламенить. Я обвожу взглядом тех, кто собрался вокруг гроба, но тут же натыкаюсь на жалостливые взгляды и участливые лица. Поэтому вновь утыкаюсь в одну из белых роз. Свет, просачиваясь сквозь кроны деревьев, падает на этот маленький бутон, только начавший раскрывать свои лепестки, отчего они светятся.
А затем на меня накатывает скорбь, волна горя такой силы, что я с трудом подавляю стон, рвущийся из горла. Я чувствую странную отчужденность, словно наблюдаю за всем со стороны. Кто-то подходит к гробу и прочищает горло. Это рыжеволосый мужчина с серьезным выражением в карих глазах. Лишь через секунду я понимаю, что это Стивен. Священник или кто-то в этом роде. И он выразительно смотрит на меня.
«Он хочет знать, готова ли ты», – мысленно говорит мне Кристиан.
«Готова к чему?»
«Чтобы он начал церемонию».
«Да, пожалуйста».
Стивен торжественно кивает.
– Сегодня мы пришли почтить… – начинает он.
И я отключаюсь. Я не прислушиваюсь к тому, что произносит Стивен со своим легким ирландским акцентом. Уверена, он говорит о маме лишь хорошее. Например, о ее остроумии. Или доброте. Или силе. Вот только эти слова не помогут вернуть ее.
Поэтому я сосредотачиваюсь на розе.
И скорбь растет, она расползается внутри меня, словно лед по замерзшему озеру. Скоро они опустят гроб в яму, а затем засыплют его землей. И моя прекрасная, энергичная, милая Мэг уйдет навсегда…
Сердце пропускает удар. Это совсем не похоже на приступы скорби, которые бывали у меня раньше. Да и эти мысли принадлежат не мне. Это не моя скорбь и не мои чувства.
А значит, на похоронах появится Чернокрылый.
