Интересно, что число царей соответствует преданию о том, что после Вавилонского смешения человечество разделилось именно на такое количество языков. На Западе про пресвитера Иоанна рассказывали, что его владения простираются на сто шестьдесят два архиепископства и его столица расположена в городе Бибрик. Когда пресвитер выступает в поход против врагов Христа, то впереди его огромного войска несут двадцать богато украшенных крестов. Когда же пресвитер Иоанн отправляется куда-либо, то, по обычаю архиепископов, повелевает нести перед собой простой деревянный крест, в память о страстях Господа Иисуса Христа, а сзади, приказывает нести золотой сосуд, наполненный землей, – как напоминание о дне своей смерти. Царство пресвитера Иоанна описывается как идеал справедливости и гармонии жизни, отчетливо напоминая древние предания Индии, приведенные нами выше. Образ этого владыки надолго стал эталоном священного царского служения для средневековых европейцев.
Западная мысль на протяжении последних двух столетий неоднократно обращалась к теме традиционной государственности как таковой в силу того, что именно на Западе началось крушение этой государственности.
Великий итальянский мыслитель Юлиус Эвола, к авторитетному мнению которого мы обращались и еще не раз будем обращаться, писал: Запад больше не знает государства, государства как ценность, как империю, как синтез духовного и царского, как пути к «сверхмиру», таким, каким оно было во всех великих культурах древности».
Будучи знатоком древних цивилизаций, Эвола четко определял отличия государства органического, традиционного от государства тоталитарного, которое всегда есть законный продукт предшествующей либеральной системы ценностей в обществе. Например, он совершенно справедливо считал, что характерной чертой итальянского фашизма был его тоталитаризм. Властью интересы государства в нем ставились выше духовной личности индивидуума.
В основе традиционных ценностей всегда стоит духовная человеческая личность, противостоящая простой индивидуальности. Эвола подчеркивал, что личность есть дифференцирующая сущность, лежащая в основе фундаментального неравенства людей. Индивидуум и современный либеральный индивидуализм – это простое сведение человеческого существа к атомарной единице. Тоталитаризм всегда характеризуется крайним централизмом и навязываемым универсализмом. Органическое государство – это антитеза государству тоталитарного типа. По мысли Эволы, органическая структура централизована только по отношению к своему фундаментальному принципу, неразрывно связанному с духовной традицией, но ее отдельные части вполне автономны. То, что в фашизме представлено фигурой вождя, в органическом обществе представлено принципом власти, исходящим из духовной традиции общества, его веры и воплощается в сакральной фигуре государя, правящего по воле Божией, которой он есть, в известном смысле, проводник на земле. Власть монарха опирается не непосредственно на народную массу, но через систему иерархически соподчиненных социальных страт, пронизывает все общество. Его автономность выражается еще и в том, что в органическом государстве государю, до известной степени, совластен руководящий политический класс – подлинная аристократия.
Фашизм Эвола считал «слишком плебейским» и демагогическим. В этом ему согласно и мнение О. Шпенглера касательно немецкого национал-социализма, который немецкий мыслитель считал тоже слишком плебейским и называл национал-социалистов – пролетарийцами. В целом, и итальянский и немецкий мыслители усматривали в тоталитарных системах двадцатого столетия последний и закономерный продукт либерализма. Эта мысль более всего справедлива в отношении большевизма и его сталинской тоталитарной системы. Именно в СССР система тоталитаризма была представлена в химически чистом виде, в то время, когда в Италии и Германии фашистский и национал-социалистический режимы стремились сверху воссоздать структурные элементы традиционного общества или как общества имперского, римского типа, или неофеодального германского типа, что удерживало эти социальные системы от сползания в азиатский деспотизм.
Для сегодняшнего дня особенно интересными для нас являются мысли французских ученых и деятелей культуры, которые были вынуждены заново осмысливать сам институт канонической традиционной государственности после вакханалии Французской революции.
Ужасы революционного террора и последующего увядания великого Французского государства королей и кардиналов при республиканском строе заставили по-новому осмыслить древнюю государственную традицию и прийти к выводам, которые более чем актуальны и сегодня не только для Европы в целом, но и России.
