– Никогда не видела, чтобы красивая женщина была такой беззащитной, – сказала Бретт.
Антонио повернулся и посмотрел в их сторону.
– С ней все в порядке? Ее колбасит?
– Она не на высоте, – отозвалась Бретт. – А чем это запахло?
– Мы перемудрили с дозой, – ответил Антонио. – Нам нужно подправить и начать все сначала.
– Что подправить? – не без иронии спросила Бретт.
Антонио жестом указал на дверь ванной комнаты. Бретт уселась в гамаке и начала в нем раскачиваться.
– Знаешь, ты же не можешь подправить плохой раствор в холодильнике. Ты что, спятил? Тебе надо вновь перелить этот раствор в аппарат. У них там есть мониторы в системе водоснабжения, парень. Им же можно отравиться! От него и монитор сойдет с ума!
– Мы и раньше подправляли неудачные дозы, – терпеливо пояснил Антонио. – Мы всегда так делаем.
– И плохой лакримоген исчезал?
– Нет, это психоделики. Но все равно, никаких проблем.
– Ты безответственный, не понимаешь, что ли, что такое невинные люди, – зло и безапелляционно закричала Бретт.
Антонио, видимо, рассердился, но благодаря своим вежливым манерам совсем незаметно.
– Ты всегда бываешь такой противной, когда речь идет о лакримогенах, Натали. Если не хочешь быть противной и занудой, то заведи себе бойфренда. Любовь сделает тебя терпимее.
Одна из теток обернулась и встала. Она была не итальянкой, скорее всего, швейцаркой.
– Натали, это не Сан-Франциско, – проговорила она. – Это римские водопроводы, старейшие водопроводы в мире. Там катакомбы и погребенные виллы, храмы весталок, затопленные мозаики, кости христианские... – Она подмигнула и немного покачнулась. – От плохого лакримогена старые римские призраки не воскреснут.
Бретт покачала головой:
– Вам нужно очистить аппарат, разобраться что к чему, а потом делать по новой. Так будет правильнее, вот и все!
– Мы слишком устали, – ответил Антонио. – Ты хочешь еще немного или ты не хочешь?
– Я не хочу из этого аппарата, – заявила Бретт. – Ты думаешь, что у меня совсем крыша поехала? От этого я могу отравиться! – И она зарыдала.
Один из наркоманов, проснувшись в гамаке, внезапно заговорил. Он был крупный, грузный, с густыми мохнатыми бровями, отросшей за четыре дня щетиной.
– Вы не против? – спросил он по-английски с характерным ирландским акцентом. – Не возражаете? Почитайте вслух, мои дорогие, переключитесь, доставьте себе удовольствие. Не смейтесь, не ругайтесь. И прошу вас, не плачьте.
– Извини, Курт, извини, пожалуйста, – сказал Антонио. Он принес из ванной маленький, закрытый пластиковой крышкой стаканчик. Звякнула цепочка, вода забулькала.
Курт сел.
– О, наша новая гостья очень хорошенькая!
– Она под лакримогеном, – предостерегающе сказала Бретт.
– Когда женщины под лакримогеном, им нужен мужчина, – пробасил Курт. – Иди ко мне, дорогая, расслабься. Поплачь и попробуй уснуть.
– Я никогда не спала с таким немытым типом, – машинально ответила Майа.
– К тому же женщины под лакримогеном очень бестактные, – заметил Курт. Он повернулся, гамак заскрипел под тяжестью его тела.
Все помолчали. Наконец Антонио снова взял книгу и стал читать вслух.
– Я скажу вам по секрету... – прошептала Бретт Майе.
– О чем ты?
– Давайте ляжем.
Они снова вдвоем улеглись в гамаке. Бретт обняла Майю за шею обеими руками и поглядела ей в глаза. Обе ощущали столь сильную боль, что этот жест мог только утешить. Они напоминали двух человек, в обнимку выползающих из горящего автомобиля.
– Я никогда не собиралась этого делать, – призналась Бретт. Слеза медленно покатилась по ее носу и упала Майе на щеку. – Я хочу заниматься одеждой, и ничем больше. Но я никогда не буду ею заниматься. И никогда не добьюсь успеха, такого, как Джанкарло Виетти. Ему сто двадцать лет. И обо всем, что он создал, полно отзывов в каждом архиве, в любой книге. У него уже семьдесят пять лет как есть свой модный дом. Он мультимиллионер, на него работает уйма народа. Просто целая армия. У него есть все, и он намерен навсегда сохранить свое положение. Бросать ему вызов, соперничать с ним просто бессмысленно.
– Но он когда-нибудь умрет, – возразила Майа.
– Разумеется. Может быть. Но к тому времени мне самой стукнет девяносто. И у меня нет возможности нормально жить до девяноста лет. Виетти начал молодым, у него огромный опыт, он останется мировой знаменитостью до скончания дней своих, как был ею целый век. А у меня такого опыта никогда не будет. Если я и доживу до девяноста, то превращусь в мумию какую-нибудь.
– Если он не позволяет тебе играть на его территории, тебе нужно создать свое дело.
