– Где? Кто нарубил? А-а, это? На столе? Это свиные головы для холодца.
Дурохамец показал на циферблат и пояснил:
– Вот. Сем часов по-вашем.
Кабатчик склонился.
– Ух ты, какая штука! В жизни такую не видел!
Крышка захлопнулась. Часы потонули в кармане гостя.
Боярин в чернолисьей шапке хлопотал поодаль. Серебряный кубок наполнил медовым зельем.
Это «Кубок большого горла» называется.
Спасиб. У меня такой горла нету. У миня горла малинький, – сурово заметил палач, набивая трубку чёрным табаком; квадратный ноготь с хрустом вдавливал табачные листы в глубину миниатюрного человеческого черепа; янтарный наконечник мундштука подсыхал, обслюнявленный тонкими губами.
Ну, давайте «Кубок малого горла»?
Нэт, нэт! – он помолчал, насупившись. Он давно бы уже поднялся и ушёл, но Агафья Кабатчица – её аппетитное белое тело – вот что взволновало палача. Хотелось увидеть Агафью. Палач покосился в тот угол, где исчезла красивая толстомясая баба.
Серьгагуля суетился перед ним, расшаркивался, то и дело натягивая насильственную улыбочку на свое лицо и думая: «Ну, харя! Я пляшу сейчас, а ты потом передо мной попляшешь! Да не просто так попляшешь, а босиком на раскалённых угольях!»
Придерживая чернолисью шапку, «боярин» наклонился – драгоценная серьга блеснула пред глазами гостя.
Не нравится медок? А что мы будем пить, Топтар Обездаглаевич?
Молошка бы, – вздохнул заморыш.
