Неожиданно я вспоминаю своего отца, то, как он переехал на другой конец страны после их с мамой разрыва, что в ретроспективе кажется чрезмерным, только если, доходит до меня, он не узнал, что она не была человеком. Может поэтому он и бросил нас. Может дядя Кристиана прав. Возможно, наши отношения с людьми обречены.
Уголок рта Кристиана приподнимается.
- Думаю, нам нужно выбирать по-настоящему глупых людей, чтобы встречаться с ними.
- Кей не глупая, - говорю я. Она может быть коронованной королевой, притворяться недалекой в классе иногда, но она не идиотка.
- Нет, Кей не глупа, - соглашается он. – И в определенный момент нельзя было бы не сказать ей. Она бы пострадала.
Я думаю о ночи, когда Такер узнал обо мне, его затравленном взгляде, сумасшедших предположениях, которые он делал. Он не успокоился бы, пока я не раскрыла себя.
- Я понимаю, - говорю я тихо, смотря вниз на свои перчатки.
- И как много знает Такер? – спрашивает он. – Потому что он тоже не глуп.
Меня смущает, что Кристиан такой хороший ангел, который делает правильные вещи и хранит все в секрете, в то время как я так очевидно этого не делаю. Как влюбленный щенок, импульсивно, эгоистично, я рассказала все человеку. Я рискнула всем, особенно самим Такером.
- Так много, да? – спрашивает Кристиан.
- Я рассказала ему… многое.
- Обо мне?
- Да.
Его глаза, когда он смотрит на меня сейчас, на десять градусов холоднее, чем были минуту назад.
- Я говорила тебе, что плохо храню тайны, - повторяю я снова.
- Что ж, ты все-таки сохранила от него один секрет, и разве ты не счастлива, что сделала это? – он говорит о моем сне, конечно. О том, что оказалось, что это мамина могила, а не Такера, как я считала.
- Да, - признаю я. – Хотя не знаю, подходит ли в этой ситуации слова счастлива.
- Я знаю.
Он снова надевает перчатки, хлопает руками, от чего я испуганно поднимаю глаза вверх.
Кабинка быстро достигает вершины горы.
- Серьезные разговоры официально закончены. Я привез тебя сюда, чтобы повеселиться.
Он выравнивает лыжные палки. Я делаю то же самое. Кресла подъезжают к вершине холма. Я поднимаю концы лыж вверх, как учил меня Кристиан в прошлом году. Когда мы достигаем определенного уровня, я поднимаюсь и отталкиваюсь, игриво задевая плечом Кристиана, и легко соскальзываю вниз. Сейчас мой уровень – синий квадрат, я больше не новичок в лыжах.
- Мой маленький вундеркинд, - говорит он с притворной гордостью. Он надевает защитные очки и улыбается коварно. – Давай сделаем это!
Все утро я почти не думаю о маме. Кристиан и я скатываемся, заплетая узоры вниз по лыжне, вперед и назад, иногда случайно вторгаясь в пространство друг друга, подрезая, играя как малые дети. Иногда мы соревнуемся, и Кристиан дает мне уехать чуть вперед, пока не использует свои силы супер-лыжника и не оставляет меня в снегу позади, но никогда не уезжает чересчур далеко без меня. Он катается на моей скорости, на моем уровне. Я ценю это.
Потом он берет меня на заснеженный трек, который, он говорит, что любит. Мы стоим на вершине, смотря вниз.
Знак, размещенный в стороне, гласит, что уровень этого склона - черный бриллиант. Не просто сложная, а экстра-супер, ты-можешь-погибнуть-если-не-знаешь-что-делаешь трасса. Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами.
- Ой, перестань, не превращайся в цыпленка сейчас, - Кристиан практически бросает мне вызов. – В тебе кровь ангелов. Ты практически неуязвима, помнишь? Это будет легко, вот увидишь.
Я никогда не реагировала спокойно на слово цыпленок.
Не говоря ни слова, я соскальзываю вниз по лыжне, крича по пути. Я обнаруживаю, что эта трасса – черный бриллиант не без причины. Холм убийственно отвесный, это раз. И покрыт пушистым снегом, высотой доходящим почти до пояса, который, кажется, оседает на моих лыжах и весит как тонна камней. Уже через тридцать секунд я абсолютно себя не контролирую. Через минуту я падаю. Полное уничтожение.
Кристиан поднимается ко мне, разбрызгивая снег.
- Чтоб ты знал, это был последний раз, когда я тебе поверила, - говорю я.
- Но ты такая классная, когда вот так покрыта снегом.
- Заткнись и помоги мне найти мои лыжи.
Мы ищем в снегу какое-то время, но не может найти мои пропавшие лыжи. После десяти бесплодных минут я убеждена, что их проглотила гора.
- Спасибо большое, Кристиан.
- Не переживай, их могут найти – вот придет лето, - отвечает он со смешком.
Он не ожидает снежка, который я бросаю в него. Он взрывается снежинками у него на груди.
- Эй! – протестует он, смотря вниз.
Я бросаю в него еще один. Этот попадает ему прямо в голову. Упс.
- Ой, извини, серьезно. Я целилась не в тебя.
Мой голос затихает, когда он спокойно опускает лыжные палки в снег, нагибается, чтобы снять лыжи, которые затем так же осторожно укладывает на сугроб.
- Что ты делаешь?
- Готовлюсь, - отвечает он.
- К чему?
- К этому, - говорит он, и затем с криком бросается в мою сторону.
Я вскрикиваю, когда он поднимает меня и валит в снег.