– Понимаешь, – не без смущения призналась Дианта, – я бы не возражала забрать Мавсания к себе… служил бы у меня сторожем, например… но это возможно, лишь когда он будет совершенно здоров.
– Это произойдет не раньше, чем к нему вернется память, – сказала Поликсена.
– Ну и когда это случится? – не унималась Дианта.
– Может быть, никогда, – вздохнула Поликсена. – А может быть, в любой миг, под влиянием какого-нибудь потрясения. Знаешь, я видела исцеление людей именно благодаря потрясениям. Например, одна женщина обезножела, когда получила известие о гибели дочери. А та случайно осталась жива. И, внезапно увидев ее, наша больная встала и пошла! В этом и заключена благая сила потрясений. Я вот все пытаюсь придумать, каким бы потрясением воздействовать на Мавсания…
– Пожалуйста, заранее меня предупреди, когда придумаешь, – испуганно попросила Никарета. – Я постараюсь оказаться от него как можно дальше!
– Ну, а мне Мавсаний таким, без памяти, очень нравится, – лукаво сообщила Дианта. – Постарайся ее не возвращать!
– Да я и не знаю толком, что нужно делать, – пожала плечами Поликсена. – Хотя надо бы испробовать напиток из вьёлты[90]. Говорят, Персефона, похищенная Аидом, пробуждает по весне память о себе этим цветком. Конечно, этот напиток заваривают по большей части колдуньи, серьезные лекари все эти глупости отрицают…
– Так же, как гриза ласпи? – невинным голоском спросила Дианта, и все невольно рассмеялись.
Гриза ласпи, серая грязь, служила в асклепионе для того, чтобы останавливать сильные кровотечения. В его состав входили паутина, белая глина, целебный речной ил, растертые в прах листья всеисцеляющего подорожника и еще какие-то неведомые ингредиенты. Это было самое обыкновенное знахарское снадобье, к которому Поликсена относилась не без презрения, потому что точно так же к нему относился Мирон Поликратос. Однако даже Мирон Поликратос не мог придумать ничего лучшего гриза лапис для того, чтобы мгновенно остановить кровь! Именно поэтому в асклепионе там и сям стояли горшки с этой не слишком-то приятно пахнущей мазью, у которой был еще один недостаток кроме запаха: она мигом смывалась водой, поэтому если раненому следовало опасаться повторного кровотечения, ему приходилось довольно долго не мыться.
Поликсена обиженно надула губы. Она терпеть не могла, когда над ней смеялись!
– Ну а коли серьезные лекари отрицают, то и не делай ничего, – поспешно сказала Дианта, чтобы загладить свою вину. – А сейчас, если ты всерьез говорила о том, что ссудишь мне деньги, может быть, Никарета сходит к этому комотирио?
– Да я ведь не знаю, где он живет, – растерялась девушка.
– Ну, Окинос тебя проводит, – предложила Дианта, но тут же зажала себе рот, увидев, как гневно вспыхнула Поликсена.
– Нет, – резко бросила она, и в голосе ее зазвучал металл. – Окинос никуда не пойдет. Он мне и самой нужен!
Дианта громко прыснула, но тут же сделала вид, что закашлялась.
– Я хотела сказать, он мне в асклепионе нужен, – резко поправилась Поликсена и выскочила вон.
Счастливый, как дитя, Окинос, расплывшись в улыбке, последовал за ней.
– Послушай, что я тебе скажу, милок, – шепотом окликнула его Дианта. – Затащи ее в укромный уголок и… ну, сам понимаешь! По-моему, она только этого и ждет! И считает тебя слюнтяем из-за того, что ты этого еще не сделал!
Окинос благодарно кивнул гетере и вышел.
Тем временем Чаритон исподтишка взглянул на Никарету.
«А может быть, она тоже ждет от меня того же? – подумал он с надеждой. – И считает меня слюнтяем, потому что я этого до сих пор не сделал?»
– Эй, малыш! – хихикнула Дианта. – Не сверкай глазками! Это советы для взрослых! Для мужчин! А ты небось до сих пор и знать не знаешь, в какое место надо…
– Чаритон, давай спросим у Окиноса, где живет тот комотирио, и сходим к нему, да поскорей, – перебила ее Никарета, подталкивая Чаритона к дверям, однако от Дианты так просто не удалось отвязаться: она не успокоилась до тех пор, пока не снабдила их бесконечным перечнем своих требований к парику – к его длине, цвету, пышности, прическе…
И все это время Мавсаний смотрел на них с тусклой улыбкой, бессмысленно переводя взгляд то на Чаритона, то на Дианту, то на Никарету, а Никарета в который раз пыталась понять, страх или жалость чувствует по отношению к этому человеку…
Смущение Чаритона как рукой сняло, стоило воротам асклепиона закрыться за его спиной. Вредная Дианта с ее неиссякаемыми насмешками осталась позади, они были с Никаретой только вдвоем (не считая людей на улицах, но Чаритон их почти не замечал), он держал девушку за руку, она улыбалась ему – и встречные, наверное, принимали их за влюбленных, а может быть, даже за жениха и невесту, потому что мужчины то и дело одобрительно восклицали: «Ну и повезло же тебе, парень!» – а девушки завистливыми взглядами мерили Никарету и ворчали: «И что в ней нашел такой красавец?!»
