Он быстро прошел до шашлычной, но Анзора там не было.
– Он домой как уехал, так и не появлялся, – сообщила официантка с усталым, обветренным лицом.
Священник кивнул и помчался назад – чтобы добраться до района, где живет вместе со своим огромным семейством Анзор, нужно было заводить машину.
Лишь через долгие полчаса отец Василий смог увидеть и шашлычника, и его сына. Артур был бледен, но достаточно подвижен и только при ходьбе немного берег ногу.
– Как вам удалось?! – выдохнул священник, зная, как непросто выбраться, если на тебя начали планомерно и профессионально вешать дело.
– Мне Бачурин помог, – тоненько сказал Артур.
Отец Василий похолодел. Он ни черта не понимал!
– Что, так просто взял и вытащил тебя оттуда?
– Нет, – покачал головой Артур. – Он меня с условием вытащил.
– Каким?! – дружно выдохнули Анзор и поп.
– Что не буду участвовать в районных группировках, – улыбнулся мальчишка. – А мне-то что? Я и не участвовал в них никогда. Бумагу подписал, и отпустили.
Священник сглотнул. Насколько он знал Бачу, этот пройдоха ничего зазря не делает, а значит, есть в этом показном «альтруизме» какой-то тонкий сатанинский расчет!
– А как же он с ментами договорился? – нервно проронил он скорее для себя, чем для Артура, но пацан ответил:
– Я не знаю, но мне кажется, что его на фильтре уважают.
«Этого мне еще не хватало! – мысленно охнул священник. – Его и на фильтре уважают!» Каким образом Бача пустил настолько глубокие корни, что его зауважали даже на фильтре, священник не представлял категорически.
Он еще немного посидел рядом с начавшим клевать носом Артуром и его счастливым, утирающим слезы облегчения отцом и побрел к машине. Получалось так, что Бача слово держит, и забирает у «чеченцев» только тех, кто подписался не участвовать в группировках. Теоретически это означало, что все, кого вытащил и еще вытащит Бачурин, от межрайонных разборок отойдут.
Священник абсолютно не понимал, ни как на это пошли заезжие менты, ни что Бача собирается делать дальше. Не думает же он в самом деле пропустить весь город через фильтр только для того, чтобы взять с пацанов подписку о неучастии в группировках? Вообще-то, задумано неплохо: в Усть-Кудеяре слово привыкли держать, и, если человек подписался на что-то, это надолго.
Но отец Василий знал, обязательно найдутся те, кто не подпишет ничего. И они будут бузить. Обязательно будут. Едва только выйдут. Как в таком случае Бачурин отчитается перед Карнауховым, отец Василий не понимал. Тут следовало с кем-нибудь посоветоваться.
Он проехал до районной больницы, заглянул в первый корпус, но Кости там не обнаружил. Тогда он прошел в приемную, и здесь узнал, что Константин Иванович после ряда ответственных операций отдыхает дома с отключенным телефоном и просил его не беспокоить. «А вот хрен тебе, не беспокоить! – не согласился с такой установкой отец Василий. – В самый переломный момент, и отдыхать решил! Пьет небось, скотина!»
Он забрался в свой «жигуленок» и вскоре оказался на мосту через овраг, затем проехал к краю Шанхая, туда, где и стоял великолепный и по замыслу и по исполнению Костин коттедж.
– Открывай, вахлак! Свои пришли! – замолотил отец Василий в резную дубовую дверь. Прислушался и постучал еще. Но лишь после долгих пяти или семи минут беспрерывного стука услышал шуршание домашних тапочек по паркету.
– А-а... Мишаня, – открыл дверь Костя. – Заходи.
Он был трезв и заспан.
– А я отдохнуть решил, – продолжил главврач. – А то сил никаких уже не осталось...
– Я к тебе с разговором, – прервал его священник.
– Вижу, – равнодушно кивнул Костя. – Но только знаешь что, раз уж ты меня все равно разбудил, давай мы с тобой на базар сходим, а то у меня в доме шаром покати... А по дороге и поговорим.
Отец Василий развел руками, базар так базар; дождался, когда Костя оденется, и вышел вместе с другом на улицу.
– Ты знаешь, что Бачурин с ментами договорился? – сразу начал он.
– Слышал...
– А что он уже первых пацанов из фильтра вытащил, знаешь?
– Ну что сказать? Молодец.
– И ты веришь, что ему удастся остановить разборки?
– Честно говоря, слабо, – покачал головой Костя. – Но пусть попробует мужик. Лучше так, чем никак.
Они вышли за узорчатую металлическую калитку и оказались на пропыленной шанхайской улице.
– Знаешь, Миша, – продолжил Костя. – Бачурин, как я понял, не дурак, и, если он даже и не остановит уличное насилие, в свою пользу он это дело так и так повернет.
– Вопрос, как? – согласился отец Василий. – Что ему надо? Зачем такая инициативность? С чего бы?
– А тебе не все равно? – устало усмехнулся Костя. – Понимаешь, Миша, я так вижу, у нас в городе совсем другие игры пошли. И ни ты, ни я ничего здесь не поделаем.
Священник вздохнул, это он и сам видел. Но он хотел понимать, что происходит, а не прятать голову в песок, как это только что попытался сделать главврач.
