«Кишлак назывался Яхчаль. Этот кишлак не просто сожгли, а сожгли к чертовой матери, потому что не сжечь его было невозможно.В первый раз его сожгли душманы. Отряд никого не карал и никого не вербовал, ему просто нужны были продукты. Кишлачный люд плакал, отражая слезами розовое пламя…»
Кишлак назывался Яхчаль. Этот кишлак не просто сожгли, а сожгли к чертовой матери, потому что не сжечь его было невозможно.
В первый раз его сожгли душманы. Отряд никого не карал и никого не вербовал, ему просто нужны были продукты. Кишлачный люд плакал, отражая слезами розовое пламя. Высушенные солнцем и бедностью старики цеплялись костлявыми пальцами за грязную шерсть угоняемых овец. Душманы били стариков по рукам палками.
В первый раз Яхчаль легко зализал раны. Люди залепили на стенах дыры от автоматных очередей, соскребли гарь и подмазали дома глиной. Из тайников достали остатки зерна. Но через две недели душманы вернулись. Они устроили засаду в придорожных домах Яхчаля и обстреляли колонну русских военных машин. Артиллерийская батарея капитана Шуваева, стоявшая в восьми километрах севернее кишлака, открыла огонь слишком поздно.
В длинный кузов грузового «Мерседеса» душманы успели погрузить отобранных у дехкан коз и овец. Отряд успел уйти из-под огня без потерь. Зато один снаряд артиллеристов Шуваева прилетел во двор к безгрешному пуштунскому семейству и побил почти всех.
После этого люди ушли из Яхчаля. Они ушли на десять километров к северу – в город, который славился старой, интересной для туристов крепостью, полноводными каналами, в которых копошились красные, как пожар, караси, и публичным домом, укомплектованным француженками и филиппинками. Однако незадолго до событий в Яхчали авторитетная группировка моджахедов эвакуировала француженок и филиппинок вместе с парфюмерией, приземистыми небьющимися стаканами и расчетными книгами.
Рядом с городом, у моста через широкую бурную реку, врылась в землю на бугристом берегу батарея капитана Вити Шуваева, которая сожгла уже и без того мертвый Яхчаль в третий раз. Артиллеристы сделали это вкупе со службой госбезопасности провинции. Акцию затеял Марк Бессмертный – начальник службы ГБ (местные жители называли ее – ХАД).
Начальник ХАД приехал в Яхчаль еще после второго погрома. Он ходил по кишлаку и вздыхал. Отвздыхав, как принято, он приказал Яхчаль заминировать. Всем было ясно, что кишлак – удобное место для устройства засад против военных автоколонн, беспрерывно шныряющих по шоссе. Марк Бессмертный, нашпиговав Яхчаль минами и расставив наблюдателей, договорился с Шуваевым насчет «огонька» и не прогадал. Через пару дней пришли душманы, и трудяга «Мерседес» взлетел на воздух. Артиллеристы Шуваева после сигнала открыли сумасшедшую пальбу. Над кишлаком выросла гора поднятой в небо пыли. Начальник ХАД, услышав грохот, послал гонца за своим водителем и объявил тревогу хадовской роте. Но в кишлак он опоздал. Пока добирался, душманы унесли с собой и трупы, и раненых, и исковерканное оружие. И все же начальник ХАД радовался. Он все высчитал верно.
В честь общей победы на батарее был устроен петушиный бой. Хадовские солдаты вместе с пушкарями Шуваева столпились вокруг площадки, на которой два рыжих петуха долбили друг друга клювами, и радостно ревели от восторга. В честь гостей Шуваев организовал уху из серебристой рыбешки маринки, выловленной в мутной реке. Уху истребляли на воздухе, и поэтому легкий ветер унес ее запах далеко в пустыню, где обессиленные душманы в тени оазиса перевязывали друг другу раны.
Шуваев сидел за столом рядом с начальником ХАД, скуластым жилистым человеком лет тридцати, с пронзительным взглядом карих глаз. Уху хлебали вначале молча. Съев полтарелки, Витя спросил:
– Как Яхчаль, Марк?
– Все унесли. – Марк говорил по-русски с сильным акцентом. – Даже патрона нет. Только «Мерседес». Совсем плохой.
Никто из наших артиллеристов не знал, как на самом деле зовут начальника ХАД. Шуваев по собственной прихоти называл его Марк Бессмертный, против чего тот не возражал. Бессмертным – по той же причине, по которой душманы называли начальника ХАД Святым.
Душманы убивали начальника службы безопасности провинции четырежды. В последний раз в него стреляли почти в упор. Мощная, как гарпун, пуля от старого английского карабина попала в пряжку солдатского ремня, подаренного Марку Витей Шуваевым. Пуля срикошетила, ушла в сторону, вывернула Марку полбока и, не растратив свои силы, прогрызла землю и умерла где-то в глубине. Марк, отброшенный выстрелом метра на два, рухнул, как старый тополь, и его легкие свободные одежды потемнели от крови.
В лагере моджахедов неистово благодарили Аллаха за смерть, ниспосланную на голову начальника ХАД. Автор удачного выстрела сидел на корточках и, еле сдерживая радость, обстоятельно рассказывал командиру о том, как начальник ХАД летел от удара английской пули. Сидевшие вокруг моджахеды одобрительно кивали. А в советском военном госпитале шелковыми нитками пришивали Марку оторванный бок. Марк кряхтел, скрипел крепкими белыми зубами и грыз простыню.
