Артуру показалось, что он разглядел ухмылку на лице собеседника.
— Кто ты? — спросил Человек-Медведь. — Зачем ты здесь? Если ты не станешь отвечать, то я проткну тебе горло! Ты явился в мой дом без приглашения. Говори же!
— Для чего угрожать тому, кто давно убит?
— Так ты призрак? — Артур шагнул вперёд и решительно тряхнул сидевшего перед ним человека за плечо. — Нет, ты вполне осязаем, — возразил он.
— Потому что меня вернули к жизни.
— Ты маг? Как твоё имя?
— Я не маг и никогда не занимался магией, хотя мне приписывают всевозможные чудеса. Рассказывают, что ходил по воде, излечивал проказу одним лишь прикосновением руки и даже возвращал жизнь мёртвым. Ничего этого не было, когда я жил среди людей, однако время раскрасило мою жизнь чудесами, превратило меня в другого человека. На мне сосредоточены миллионы взглядов, ко мне обращены миллионы молитв, именем моим прикрываются церковники. Из меня сделали божество, а я всего лишь искал ответы на вопросы и говорил о любви. Я искал истину, пытался сформулировать её, а теперь священники заставляют поклоняться мне. Вскоре по Земле прольются реки крови, погибнут миллионы невинных, а зачинщики зла будут прикрываться моим именем и, размахивая над головой крестом с изображением распятого, будут отправлять на костёр тех, кто по каким-то причинам мешает Церкви… Я пришёл к тебе, потому что ты хотел узнать меня.
— Постой, постой… Так ты… Христос?
— Нет. Меня зовут Иешуа. Я никогда не выдавал себя ни за Помазанника, ни за Спасителя. Христос — вот кому поклоняются, вот кого изображают на иконах и ваяют из камня. Я никогда не был им.
— А кто же тогда Христос?
— Время обладает необъяснимой способностью менять наше прошлое, — произнёс Иешуа. — С одной стороны, оно навсегда остаётся таким, каким было. Каждое мгновение неизменно в прошлом. Но с другой стороны, иногда история приобретает качества, которые не были ему свойственны. Тогда прошлое изменяется.
— Не понимаю.
— Всякая легенда, повторяемая толпой изо дня в день, вживляется в прошлое и материализуется там. Мысли людей меняют прошлое. Если сегодня ты отправишься в тот день и в то место, где меня приколачивали к кресту, то ты увидишь меня таким, как это излагают священные тексты. Ты услышишь, как я произношу слова, написанные в книгах. Понимаешь? Сегодня я живу в прошлом не так, как я жил там на самом деле. Теперь там воплотился Христос. Его там не было, но теперь он там. Прошлое изменилось, оно реструктурировалось.
— Как же такое может быть?
— Бог ведёт сложные игры. Мы — лишь Его создания. Нам не дано охватить разумом Его замыслы, Человек-Медведь.
Артур вгляделся в лицо Иешуа, и на мгновение ему почудилось, что в мутной ночной тьме пространство вокруг головы гостя посветлело. На Артура посмотрели красивые синие глаза. Эти глаза были полны глубинного знания, не свойственного простым людям.
— Скажи, — задумчиво проговорил Артур, — как же возможно, что ты сейчас сидишь на моей кровати и беседуешь со мной? Как возможно, чтобы ты явился во плоти? Ведь ты не призрак, ты человек. Или мне только кажется, что ты живой?
— Я живой, — твёрдо сказал Иешуа.
— Но ты был казнён? Ты умер на кресте?
— Да, всё так.
— Как же это возможно? — Артур тяжело опустился на колени и, задавленный непониманием, обхватил голову обеими руками. — Объясни мне! Я хочу понять, что происходит! Что происходит со мной, с нами?
— Ты сможешь понять это только после смерти, — ответил Иешуа.
— Почему не сейчас?
— Есть недоступные для человеческого разума знания. Только переступив пределы привычного нам бытия, мы становимся способными понять многое из того, что не понимали при жизни.
— Почему? Ответь мне, почему человеку не дано овладеть всеми знаниями?
— Так задумал Бог.
— А ты видел его? Ты говорил с ним? Ты слышал его?
— Да. И ты тоже видел, говорил, слышал.
— Разве? — Артур мучительно замолчал.
— Да, только ты не осознаёшь этого. Бог присутствует всюду, в каждом из нас, в каждой капле нашей крови, в каждом витке наших мыслей. Прислушайся к себе, и ты услышишь дыхание Бога.
— Ты говоришь так, будто это совсем легко. — Артур закрыл глаза и склонил голову. Его сильные руки опустились ладонями на пол, всё тело обмякло. Казалось, Человек-Медведь готов был упасть. — Я прожил громкую жизнь, но не сумел обрести мудрости. Я возводил крепости, собирал племена в единый кулак, воевал, прокладывал дороги от города к городу. Однако, слушая тебя, я задаюсь страшным вопросом: не напрасны ли все мои усилия? Я вёл за собой народ, но имел ли я на это право? А народ — имел ли он право верить мне? Не ошибались ли все мы?
