Сельский священник произнес последнюю заупокойную молитву, и Сильву понесли на жервенник. Тело легкое, будто бы оно уже выгорело внутри, и осталось только закончить начатое. Эладора пошла за ними, на всякий случай. За последний год она повидала, как восстают из мертвых, и хотела убедиться наверняка.
Несколько опоздавших подошли к ней проявить почтение, когда мать уже лежала на костре. Один из них, коротышка с длинным носом, ненадолго отвлек разговором сельского священника, а потом приблизился к Эладоре. Она его уже видела, только сразу не могла вспомнить, где именно. А потом вспомнила и с трудом превозмогла себя, удержавшись от возгласа.
– Я просто хочу, чтобы вы знали, как мне жаль, – сказал король Беррик. – Я знал вашу мать последние несколько месяцев, пока мы оба гостили у патроса во дворце. Иногда мы с ней беседовали, когда она могла разговаривать. Она часто упоминала вас. Порой даже гордилась вами. – Король окинул взглядом площадь. – Она научила меня любить Гвердон. Любить, пусть даже на расстоянии.
«Она была Тай».
– Благодарю, ваша милость. И спасибо за то, что пришли.
– Мне необходимо исполнить некоторые обязанности. До отъезда подойдите к священнику.
Внезапный всплеск пламени отвлек собравшихся, и король воспользовался возможностью незаметно отбыть.
Эладора стояла на холоде и смотрела, как тело матери горит и становится пеплом.
Покосившаяся сельская усадьба в Вельдакре теперь принадлежит Эладоре. Слишком поздно, в Гвердон до темноты не вернуться, поэтому они с Барсеткой остаются здесь на ночь.
Она повернула ключ и отперла заднюю дверь. Деревенский дом мало поменялся с тех пор, как Эладора поступила в университет. Затхлые книги, иконостас Хранимых Богов. Подтеки свечного воска.
Шкатулку она положила на стол.
– Что там? – спросила Барсетка. – После похорон я видела, как жрец передавал вам этот ящик.
– М-мать доверила шкатулку ему, – ответила Эладора, – еще очень давно. Ее… ее прислал дедушка, тогда же, когда отправил к нам жить Карильон.
Шкатулка с железными петлями была сделана из какого-то темного дерева. Защелка опечатана сургучом со знаком семьи Таев. Дотронувшись до печати, Эладора почувствовала озноб колдовства. На крышке начертаны обереги.
– Что там внутри? – Барсетка принюхалась к ящичку.
– Дневники моего деда, так сказал священник. Мать… захотела, чтобы я их взяла.
– Зачем?
Наследство. Предупреждение. Ловушка. Она не знала.
Мать была чудовищем. Мать была святой. Она преобразила Хранителей, восстановила короля на престоле. Король всем ей обязан.
Дедушка был чудовищем. Дедушка заложил и выстроил современный город, как он есть. Келкин всем ему обязан.
Эладора прокалывает палец и срывает печать.
Писать книгу – все равно что прыгать со скалы. Вы шагаете с края, на мгновение наступает тишина, и вдруг вокруг вас все начинает происходить очень быстро и раздаются крики.
Писать вторую книгу – все равно что пытаться сделать второй шаг в воздухе. Это определенно опыт.
Большое спасибо моему британскому редактору Эмили Байрон, которая превратила мою оригинальную рукопись в нечто гораздо лучшее, Брэдли и Джоанне, Назии и всем остальным в Orbit (особенно многострадальным корректорам, которые терпят такой текст, как «это Кракен, и это кракен, а это Кракен – вещь, что может быть кракенами»). Спасибо также моему агенту Джону Джарролду.
И снова я благословлен обложкой Ричарда Андерсона.
Стихотворение адаптировано из стихотворения Хью Макдиармида «Midnight» и любезно предоставлено Carcanet Press. Оригинальное стихотворение (а) прекрасно и (б) полно теней остальной Шотландии.
Большое спасибо тем, кто входит в любую из следующих групп: людям, которые купили экземпляр «Молитвы из сточной канавы», людям, которые прочитали «Молитву из сточной канавы», людям, которые написали рецензию на «Молитву из сточной канавы». Если вы находитесь на пересечении этих групп, то вам нужно не просто удвоить или утроить благодарность: я остаюсь в огромном долгу перед рецензиями и читателями, которые дали первой книге «Наследия Черного Железа» такой первоначальный толчок.
Я остаюсь в долгу также перед моими друзьями, особенно перед Нейлом за то, что он оставался стойким альфа-читателем, давним соучастником Кэт и остальной частью Пелгрейна, и всеми теми, кто следил, чтобы у меня не выросло эго.
Благодарить Идель – словно благодарить кислород.
Наконец, я должен отметить вклад Тристана, Элиан и Нимуэ. Вклад включает в себя «рождение за несколько дней до того, как должна быть сделана окончательная редактура», но также помощь с автографами и бесконечное – ну, в некотором роде – терпение, когда им говорят: «Папа работает».
