Последнее обстоятельство имело важное значение как часть планов Камбера. Откровенно говоря, один из претендентов пал жертвой и был вычеркнут из списка, несмотря на выдающиеся достоинства, только потому, что не нравился Синилу.
А Креван был в милости, и расположения короля к нему росло, и, возможно, именно этот человек способен занять место у трона, когда недоверие монарха к дерини усиливается. Такой человек будет очень полезен михайлинцам и всему Гвинедду. Синил решил крепко взять в руки бразды правления, дерини теперь почувствуют себя на скользкой дорожке.
На службу короне привлекались непременно люди. При дворе росло число тех, кто немало претерпел во время Междуцарствия, их память покрывали рубцы обид и антидеринийских предубеждений, более глубокие и болезненные, чем у Синила. Реставрация возвращала к престолу отпрысков многих могущественных семей. Недавние военные союзники короля, они вернут себе титул и права на первом же дворцовом приеме в пятницу. С этими людьми легче ладить человеку – Кревану.
В его пользу говорило и еще одно… Этот достойнейший претендент мог быть управляем. Его мысли и поступки предопределят не только собственные идеи, вера и устав Ордена; он будет неуловимыми, тончайшими узами связан с Камбером. Его можно вести по жизни, используя деринийское могущество, если только не переусердствовать. Камбер проверил свое влияние на Кревана во время их последнего свидания и тогда же сообщил о своем намерении объявить его своим преемником.
Связь Камбера и Кревана было почти невозможно выявить. Сознание михайлинца отныне было защищено от проникновения. Даже самый умелый дерини, желающий открыть истину, прежде должен был разрушить мозг.
Кревана Эллина провозгласили настоятелем в четверг в присутствии всего капитула, за исключением Йорама Мак-Рори. Состоялся благодарственный молебен. Вместо проповеди еще смущавшийся Креван обратился к Ордену с негромкой, но прочувствованной речью, кратко обрисовав свои пока несмелые планы на будущее.
После окончания мессы Камбер обедал со своим преемником и восемью другими членами Ордена, занимавшими высшие должности, включая Джебедия и Натана. За обедом было решено, что Кревана благословят на пост настоятеля в субботу в полдень, то есть за день до возведения Каллена в епископы. По этому случаю Алистер-Камбер загулял, как пьяница-стражник, отмечая окончание многих лет монашеской жизни в Ордене святого Михаила.
На следующий день он отправился в королевский зал для того, чтобы, смешавшись с толпой, стать свидетелем знакомства короля с новоиспеченными лордами. Восемнадцать наследников – графы, бароны и менее высокопоставленные персоны – в возрасте от шести месяцев до шестидесяти лет шествовали по залу в блеске знамен и регалий, чтобы преклонить колено перед своим владыкой. Они были покорны его воле, хотя кое-кто из смиренных лордов мог без всяких затруднений для своего кошелька скупить на корню все королевские владения.
Разумеется, в очереди за титулами был и юный Дэвин. Его сопровождала семья: мать Элинор, вдова Катана, регентша графства до совершеннолетия Дэвина, его дядя Йорам и Рис, в синем михайлинском и зеленом целительском нарядах; и тетя Эвайн, которую он обожал. Младший брат Энсель, наследующий ему, нес синюю бархатную подушку с уменьшенной в размерах графской короной, а в руках кузена Джеймса Драммонда было красно-лазоревое знамя.
Родню наследника Мак-Рори, едва ли не больше, чем сама церемония, привлекало синее пятно в разноцветной толпе – группа михайлинцев в окружении других священнослужителей, вернее, только одно лицо среди них. Эвайн, Йорам и Рис не подозревали, что объект их пламенных взглядов не кто иной, как Эллин Креван, а Камбер преспокойно стоит в сторонке и ожидает, когда придет черед его внука с трепетом предстать перед королем.
Семилетний Дэвин склонился перед седеющим королем и простер руки с достоинством и величием взрослого. Глядя в глаза своего сюзерена, он звонким и чистым голосом принес присягу на верность и внимательно выслушал ответные королевские обязательства по защите его жизни и чести, земель и замков.
Мальчик и бровью не повел, когда король касался его плеч и головы огромным мечом державы, который коннетабль лорд Адаут передавал ему уже в семнадцатый раз. Только когда Синил поднял юного графа с колен и расцеловал в обе щеки, его достоинство было поколеблено – борода и усы короля щекотали, а Дэвин и так слишком долго для ребенка сохранял величавость.
Он забеспокоился, когда королева Меган надевала украшенный драгоценными камнями графский пояс на его тонкую талию. Синил взял маленькую корону, слегка приподнял ее и опустил на золотоволосую головку Дэвина. Мальчик стоял спокойно, и только его хорошенькое личико побледнело. Он с важностью поклонился и вернулся на место, чтобы произнести последнюю клятву.
